Если бы это была обыкновенная книга, я бы, наверное, поставил здесь точку, как собирался вначале, однако дьявол появлялся в ней, и он не оставит меня в покое, пока я не отдам ему должного. Среди поэтических вопросов, на которые я не ответил, был вопрос Донна: "Кто рассек ногу дьявола?" И дьявол, который отлично знает свои священные книги, смеется надо мной потому, что я слишком поверхностно отнесся к некоторым элементам видения Иезекииля о Колеснице и обошел молчанием единственную тайну, на которую в Западной Европе все еще взирают со страхом. Так что мне придется вернуться, хотя я и устал, к Колеснице и историческому значению Битвы деревьев, а также к поэтическим проблемам, поставленным в начале этой книги. Поэтическая принципиальность требует никогда не надувать дьявола, рассчитывая, что он удовлетворится полуответом или ложью.
Иезекииль видел Мужа на Престоле в ореоле радуги, семь цветов которой соответствовали семи небесным светилам, властвовавшим над неделей. Символами четырех светил были четыре спицы в колесах Колесницы: Ниниб (Сатурн) — спица середины зимы, Мардук (Юпитер) — спица весеннего равноденствия, Нергал (Марс) — летняя спица, Набу (Меркурий) — спица осеннего равноденствия. А как насчет еще трех небесных тел — Солнца, Луны и планеты Иштар (Венера), соответствующих Капитолийской троице и троице, которой поклонялись в Элефантине и Гиераполе? Напомню, что метафизическое объяснение этого типа троицы, принесенное в Рим орфиками, заключается в том, что Юнона была физической природой (Иштар), Юпитер — оплодотворяющим или оживляющим началом (Солнце), а Минерва — направляющей мудростью вне Вселенной (Луна). Но эта концепция не нравилась Иезекиилю, потому что она ограничивала функции Иеговы бездумным отцовством, и хотя Солнце фигурирует в его видении в качестве крыльев Орла, ни Луны, ни Иштар нет и в помине.
Дьявол был прав. Видение Иезекииля нельзя объяснить, не открыв тайну Святой Троицы. Необходимо помнить, что в древних религиях каждой тайной "заведовал" определенный мистагог, который устно объяснял ее логику посвящаемым: часто он давал иконотропическое или ложное объяснение, но, по крайней мере, оно было исчерпывающим. Как я понял из "In Celsum" Оригена (второй век), в те времена Церковь объясняла некоторые тайны только ограниченному кругу старцев. Ориген говорит в запальчивости: "
