Его друг Луис был киллером. И неважно, что убивал он не из-за денег, власти или политики; что теперь он с этим завязал, поскольку с души воротило; что кого бы он ни лишал жизни в прошлом, без этого человека на земле становилось легче дышать. Важно, что Луис мог убить и той же ночью как ни в чем не бывало заснуть.
Ангел был другим. Попадая в ситуации, когда или убьешь ты, или убьют тебя, он все же лишал людей жизни. Но лучше, согласитесь, мятущаяся душа в теле, чем безмятежная, но уже без тела и на небесах. И лично мне было за что благодарить его.
А вот Фолкнер что-то внутри Ангела разрушил — некую перемычку, которой он отгораживался от горестей, невыносимых обид и жестоких ударов, время от времени наносимых ему жизнью. Мне были известны лишь фрагменты тех событий — издевательства, голод, лишения, насилие, — но теперь я, кажется, понимал, к чему может привести внезапный выброс накопленных страданий.
— Но ты, если спросят, все равно не дашь против него свидетельских показаний, — сообразил я.
Мне было известно: заместитель окружного прокурора склоняется к тому, чтобы Ангел предстал перед судом, — все равно предстоит вызывать его туда повесткой. Ангел и добровольная явка в суд — две вещи несовместные.
— Да какой из меня свидетель, — сказал он в ответ. — Никудышный.
Так оно, в общем-то, и было, и я не знал, какими словами донести до него, что дело Фолкнера достаточно шаткое и есть опасение, что без весомых улик оно и вовсе рассыплется. Согласно той газете, Фолкнер утверждал, что все четыре десятка лет он находился у сына с дочерью фактически на положении пленника; что они одни несут ответственность за гибель его паствы, а также за убийства целых групп и отдельных лиц, чьи убеждения отличались от их собственных; что они и приносили кожу и кости своих жертв и заставляли его, бедного, из-под палки хранить их у себя как реликвии. В общем, классический расклад «во всем виноваты покойники».
— Ты знаешь, где находится Каина? — спросил я у Ангела.
— Не-а.
— Это в Джорджии. Луис родился как раз в тех местах. По дороге в Южную Каролину мы сделаем там остановку. В Каине. Это чтобы ты был в курсе. Так, на всякий случай.
Когда Ангел говорил, в его глазах угадывалось горение. Я разглядел это сразу; в свое время эти волчьи мстительные огоньки светились и в моих глазах. Он встал и, чтобы скрыть свидетельство своей боли, отвел взгляд.
— Это ничего не решит, — сказал я ему в спину, когда он отодвигал на двери москитную сетку.
— Кому какое дело, — помедлив, откликнулся он.
Наутро за завтраком Ангел молчал, а если что и сказал, то не глядя в мою сторону. Ночной разговор на крыльце нас не только не сплотил, а наоборот, подтвердил некую растущую разобщенность — отчуждение, которое перед отъездом лишь подтвердил Луис.
— Вы ночью вдвоем разговаривали? — спросил он, уже сидя за рулем.
— Да так, самую малость.
— Он считает, лучше б ты тогда грохнул проповедника. Ведь и случай был подходящий.
Мы смотрели, как Рэйчел на крыльце что-то тихонько говорит Ангелу, а тот время от времени понуро кивает; при этом его обеспокоенность была видна как на ладони. Хотя время все взвешивать и обсуждать миновало.
— Он меня винит?
— Ему в самом деле непросто.
— А ты?
— Я — нет. Но ведь Ангела за то время дважды могли убить, а ты не сделал для него того, что мог бы сделать. С тобой-то у нас размолвки нет, а вот Ангелу сейчас… Он себе места не находит, понимаешь?
Подавшись вперед, Ангел нежно, но чересчур уж быстро поцеловал Рэйчел в щеку и направился к машине. Открыв дверцу, он посмотрел на нас с Луисом, кивнул мне и залез на заднее сиденье.
— Я сегодня собираюсь туда, — сказал я.
Чувствовалось, что Луис слегка напрягся.
— В тюрьму?
— Да, в нее.
— А зачем, позволь спросить?
— Фолкнер настаивал на моем присутствии.
— И ты пошел на поводу?
— Следствию нужна любая возможная помощь, а от Фолкнера ее, понятно, не дождешься. Они считают, ничего плохого в этом нет.
— Ошибаются.
— Кстати, Ангелу все еще могут прислать повестку в суд, — помолчав, сказал я.
— Его еще найти надо.
— Если он выступит с показаниями, Фолкнера могут до конца дней оставить за решеткой.
— Может, он нам за решеткой и не нужен, — сказал Луис, трогая машину с места. — Мы его, может, снаружи хотим, где до него можно дотянуться.
Я стоял и смотрел, как их машина, проехав по Блэкпойнт-роуд, оставила за собой мост и, повернув на старое окружное шоссе, постепенно скрылась из виду. Рядом, держа меня за руку, стояла Рэйчел.
— Знаешь, — сказала она, — лучше бы этот Эллиот Нортон тебе не звонил никогда. Видишь, как все переменилось.
Я легонько сжал ей кисть — жест одновременно и одобрения, и согласия. Она была права. Каким-то образом наши жизни оказались под сенью событий, к которым мы не имели отношения. И теперь от них не отстраниться и ничего не изменить.
Так вдвоем мы с Рэйчел и стояли. А в это время среди болот Каролины некий человек, отразившись в собственной тьме, беззвучно в ней пропал.
