— Он рискует жизнью ради кинотеатра? — удивилась я.
— Этот остров стал для Ивана родным, — сказала Ирина. — Местом, ради которого стоит жить.
— Понятно. — Я вздохнула, и мы надолго замолчали.
Прошло больше часа. Мы сидели в полной тишине и всматривались в джунгли, надеясь заметить какое-то движение. Морская вода, высохнув, стянула кожу, и я почувствовала соль на губах.
Ирина повернулась ко мне.
— Я слышала, что он работал пекарем в Циндао, — заговорила она. — Во время войны японцы узнали, что какой-то русский посылал радиограммы на американский корабль. В наказание они решили наугад выбрать нескольких русских и казнить их. Они связали его жену и двух маленьких дочерей, закрыли в магазине и подожгли его. Пытаясь спасти их, Иван бросился в огонь. Шрам — это память о случившейся трагедии.
Я сидела на заднем сиденье джипа, поджав ноги и уткнувшись подбородком в колени.
— Какой ужас, — отозвалась я, понимая, что более подходящих слов не найти. На всех нас война оставила шрамы. Каждое утро я просыпалась в отчаянии, как и многие другие. Солнце напекло шею. Я всего день провела на острове, но его горячие лучи уже начинали оказывать на меня воздействие. Солнце могло творить чудеса: исцелять, доводить до безумия, облегчать боль… В последние дни я все время думала о том, что осталась одна, поэтому знакомство с Ириной и Иваном стало для меня отдушиной. Если они нашли здесь объяснение, почему стоило продолжать жизнь, может быть, найду его и я.
Неделю спустя я сидела на своем рабочем месте в офисе МОБ и печатала письмо на машинке, в которой не работала буква «в». Я научилась подставлять в тексты вместо слов с «в» другие, соответствующие по смыслу, но без нее. Так, вместо «раз в год» я печатала «ежегодно», вместо «взрослые» — «достигшие зрелости», а «искренне Ваш» превращалось в «с наилучшими пожеланиями». Мои познания в английском языке стремительно углублялись, но с русскими фамилиями возникла проблема. Многие из них заканчивались на «в», и тогда я вместо «в» печатала «б», а потом ручкой старательно дорисовывала верхнюю дужку.
Офис МОБ размещался в ниссеновском бараке с одной открытой стенкой, двумя рабочими столами и шкафом для документов. Мой стул громко скрипел о бетонный пол всякий раз, когда я шевелилась. Мне приходилось складывать в стопку все бумаги у себя на столе и придавливать их чем-нибудь тяжелым, чтобы их не унесло морским бризом. Работая в режиме пятичасового рабочего дня, я получала один американский доллар и банку консервированных фруктов в неделю. Я была одной из немногих беженцев, которым платили за работу. Остальные должны были трудиться бесплатно.
И тот день капитан Коннор был раздражен. Ему не давала покоя надоедливая муха. Он несколько раз пытался ее прихлопнуть, но насекомому уже больше часа удавалось отлетать в самую последнюю секунду. Сейчас она приземлилась на отчет, который я только что закончила печатать. Капитан Коннор в пылу охотничьего азарта грохнул кулаком по стопке бумаг. На этот раз мухе спастись не удалось. Он виновато посмотрел на кулак, потом на меня.
— Перепечатать? — спросила я.
Такие случаи происходили у нас довольно часто, но идеально перепечатать целую страницу текста, да еще с учетом того, что до появления на острове я никогда не имела дела с пишущей машинкой, было заданием не из легких.
— Нет, нет! — воскликнул капитан Коннор, поднимая лист и пальцем стряхивая с него останки мухи. — Твой рабочий день уже почти закончился, а эта тварь приземлилась точно в конце параграфа. Пятно похоже на восклицательный знак.
Я натянула на клавиши матерчатый футляр и спрятала пишущую машинку в специальную коробку. Я уже взяла сумочку, чтобы уйти, но тут пришла Ирина.
— Аня, ты не поверишь! — возбужденно затараторила она. — Я буду петь в кабаре в воскресенье на главной сцене. Ты придешь?
— Конечно! — воскликнула я. — Здорово!
— Бабушка тоже в восторге. Но она не очень хорошо себя чувствует и поэтому не будет играть на пианино. Вот я и подумала, что, может, ты зайдешь за ней? Вы бы пришли вместе.
— Хорошо, — с готовностью согласилась я. — А еще ради такого события я надену свое лучшее вечернее платье.
Ирина сверкнула глазами.
— Моя бабушка обожает наряжаться! Знаешь, она всю неделю думала о твоей матери, и мне кажется, нашла кого-то здесь, на острове, кто мог бы тебе помочь.
Мне пришлось закусить губу, чтобы она не задрожала. Я не видела маму уже четыре года. Когда нас разлучили, я была еще совсем девочкой. После всего, что произошло со мной, она уже стала казаться призрачным образом из сна. Я не сомневалась, ЧТО, если бы нашелся человек, с которым можно было бы поговорить о ней, мама для меня опять превратилась бы в реального человека.