Достав из кармана платок, я развернула его и выложила содержимое на стол. Старуха впилась глазами в ожерелье. Она подняла украшение и покачала перед собой, не сводя с него завороженного взгляда.
— Нефриты, — задумчиво сказала она.
— Да, и золото.
Она подставила вторую руку и опустила на нее ожерелье, словно пробуя его на вес.
— Оно изумительное, — вымолвила она. — И очень старое. Сейчас таких украшений уже не делают.
— Да, изумительное, — согласилась я и вдруг вспомнила, что отец говорил то же самое. Мне было три года, и мои родители вместе со мной отправились к друзьям в город праздновать Рождество.
— Лина, Аня! Идите скорее сюда! Смотрите, какое красивое дерево! — звал нас отец. Мы с матерью бросились на его крик в комнату и увидели, что он стоит рядом с гигантской елкой, каждая ветка которой была украшена яблоками, орехами и свечками. Мать взяла меня на руки, а я своими маленькими, липкими от имбирного пирога пальчиками потянулась к тому самому ожерелью на ее лебединой шее.
— Смотри, как ей нравится это ожерелье, Лина, — заметил отец. — На тебе оно смотрится изумительно.
Мать — она была в белом кружевном платье и с цветком омелы в волосах — передала меня на руки отцу, чтобы он поднял дочь повыше, где на самой верхушке елки красовалась стеклянная снежная королева.
— Когда она подрастет, я подарю его ей, — сказала мать, — чтобы она никогда не забывала нас.
Я повернулась к старухе.
— Так где она? — спросила я.
Гадалка сжала руку с ожерельем в кулак. Прошло какое-то время, прежде чем она заговорила:
— Война забрала у тебя мать. Но она жива. Она умеет бороться за жизнь.
Плечи и руки у меня судорожно сжались. Я закрыла лицо ладонями. Я чувствовала, я знала, что это правда. Моя мать жива.
Пожилая женщина откинулась на спинку стула, прижимая ожерелье к груди. Ее глаза закатились, а дыхание стало глубже.
— Она ищет тебя в Харбине, но не может найти.
Я чуть не вскочила со стула.
— В Харбине?
Внезапно щеки старухи раздулись, глаза округлились и хрупкое тело содрогнулось от кашля. Она прикрыла рот ладонью, но я увидела, что по ее подбородку стекает кровавая слизь. Я налила в чашку чай и протянула ей, но гадалка отмахнулась.
— Воды! — прохрипела она. — Воды!
Я бросилась к умывальнику и крутанула кран. Хлынула коричневая жижа, брызги полетели на пол и мне на платье. Я чуть прикрутила кран, чтобы вода стекла, и взволнованно посмотрела через плечо на старуху. Она уже лежала на полу, хватаясь за шею и грудь, и сипела.
Набрав с полстакана чистой воды, я кинулась к ней.
— Может, вскипятить? — спросила я, поднося воду к ее дрожащим губам. Лицо у нее было жуткого серого цвета, но после нескольких глотков конвульсии прекратились и кровь снова прилила к щекам.
— Попей чаю, — сказала она, сделав очередной глоток. — Извини меня. Это все из-за пыли. Окна у меня всегда закрыты, но она все равно проникает с улицы.
Дрожащими руками я налила чай в чашку. Он уже остыл и отдавал железом, но я все равно сделала пару глотков, чтобы не обидеть старуху. «Может, у нее туберкулез? — подумала я. — В этом районе им многие болеют». Сергей бы, наверное, пришел в ярость, если бы узнал, куда я пошла. Набрав в рот еще немного отвратительного чаю, я поставила чашку на стол.
— Прошу вас, продолжайте, — обратилась я к старухе. — Пожалуйста, расскажите еще о моей матери.
— На сегодня с меня хватит, — вздохнув, решительно произнесла она. — Мне плохо.
Но старуха уже не казалась больной. Она внимательно смотрела на меня, как будто чего-то ждала.
Я порылась рукой в платье, достала несколько банкнот, которые спрятала в нижней юбке, и положила их на стол.
— Пожалуйста, — взмолилась я.
Она проследила за движением моих рук, и у меня снова задрожали пальцы. Руки налились такой тяжестью, что их уже невозможно было поднять.
— Твоя мать, — сказала старуха, — вернулась в Харбин, чтобы найти тебя. Но все русские, кто жил там, сбежали, и теперь она не знает, где тебя искать.
Я сглотнула. К горлу подступил комок, и стало трудно дышать. Я попыталась подняться, чтобы открыть окно и впустить в комнату свежий воздух, но ноги не слушались меня.
— Но коммунисты… они же убьют ее… — пробормотала я. Руки свело судорогой, а горло сжалось. — Как она смогла выехать из России? Границу охраняют советские солдаты… — Старуха начала расплываться у меня перед глазами. — Это же невозможно…
— Возможно, — ответила старуха, вставая и подходя ко мне. — Твоя мать такая же, как ты. Порывистая и решительная.
Живот скрутило. Лицо полыхало огнем. Я бессильно откинулась на спинку стула, потолок поплыл перед глазами.
— Откуда вы знаете про мою мать? — спросила я.
Старуха рассмеялась. От ее смеха у меня похолодело внутри.
— Я наблюдаю, слушаю разговоры, о чем-то догадываюсь, — объяснила она. — К тому же у всех рыжих очень развита сила воли.
Внезапно я почувствовала острую боль в боку. Посмотрев на чашку, я все поняла.
— Моя мать не рыжая, — из последних сил прошептала я.
