Если бы я оказалась в трудовой колонии, мне было бы все равно, потому что хуже, чем сейчас, быть уже не могло.
Остальные же, напротив, вели себя так, будто были благодарны за то, что их согласились взять на корабль. Они безропотно мыли палубу, чистили картошку и обсуждали, какие страны смогут принять их после Филиппин. Франция, Австралия, Соединенные Штаты, Аргентина, Чили, Парагвай. Люди произносили эти названия с особым упоением, словно читали стихи. Я же ничего не планировала и даже не хотела думать о том, что сулит будущее. Боль в сердце была жестокой, и я думала, что умру раньше, чем корабль достигнет берега. Вместе с остальными беженцами я тоже драила палубу, но когда все шли отдыхать, продолжала натирать крепежи и ограждение до тех пор, пока руки не начинали покрываться мозолями и кровоточить. Я прекращала работу только тогда, когда бригадир, хлопая меня по плечу, говорил:
— Аня, конечно, замечательно, что ты так стараешься, но тебе нужно поесть.
Корабль превратился для меня в чистилище, единственный способ найти выход и не сдаться. Пока я чувствовала боль, я знала, что не умру. Раз есть наказание, должно быть и искупление.
На шестой день плавания я проснулась от острой боли в левой щеке. Кожа на ней покраснела, стала очень чувствительной и покрылась красными пузырьками, похожими на укусы насекомых. Корабельный врач осмотрел мое лицо и покачал головой.
— Это нервное. Все пройдет, когда отдохнете.
Но воспаление не проходило. Лицо таким и осталось до конца плавания. Я выглядела словно прокаженная.
На пятнадцатый день влажная тропическая жара накрыла нас, как облаком. Синевато-стальная вода вдруг стала лазурной и прозрачной, воздух наполнился запахом тропических растений. Мы проплывали мимо островов с крутыми скалами и белоснежными песчаными отмелями. Каждый вечер небо над горизонтом озарялось пылающим закатом. Тропические птицы подлетали и садились на палубу, некоторые совершенно не боялись людей и перепархивали с ограждения палубы прямо на руки или плечи пассажиров. Но эта райская красота кое у кого из русских шанхайцев вызвала тревогу. По кораблю поползли слухи о ритуалах вуду и человеческих жертвоприношениях. Кто-то спросил капитана, правда ли, что на острове Тубабао раньше была колония прокаженных. Капитан заверил нас, что вся территории острова обработана ДДТ и последний прокаженный покинул его уже очень давно.
— Не забывайте, что наш корабль последний, который приплывет туда, — сказал он. — Ваши соотечественники уже давно обустроились на острове и с нетерпением ждут вас.
На двадцать второй день раздался крик одного из матросов, и мы все ринулись на палубу, чтобы бросить первый взгляд на остров. Я прикрыла рукой глаза и стала щуриться на солнце, всматриваясь вдаль. Тубабао вздымался из морских волн, молчаливый, загадочный, окутанный туманной дымкой. Две огромные горы, покрытые тропической растительностью, очертаниями напоминали фигуру женщины, лежащей на боку. В районе живота и бедер уютно расположилась бухта, на белоснежном песчаном берегу которой росли кокосовые пальмы. Единственным признаком присутствия на острове человека был пирс, вытянувшийся в море от самой отмели.
Мы пристали к острову и выгрузили багаж. Потом нас распределили по группам и отвезли на берег на скрипучей барже, пропахшей мазутом и водорослями. Баржа плыла медленно, и, когда капитан-филиппинец показал на чистейшую воду за бортом, многие из нас стали наблюдать за весело носившимися стайками разноцветных рыбок. Чуть наклонившись, я увидела, как со дна, вскружив облачко песка, поднялось нечто похожее на электрического ската. Рядом со мной на потрескавшейся деревянной скамье сидела средних лет женщина в туфлях на высоких каблуках и шляпке с шелковым цветочком. Ее руки были аккуратно сложены на коленях, а спину она держала так, словно приехала на оздоровительный курорт, где собиралась отдохнуть денек-другой. На самом деле никто из нас не знал, что случится с нами даже через час. В ту минуту я поняла всю абсурдность ситуации. Людям, которые чувствовали себя как рыба в воде в одном из самых больших и густонаселенных в мире городов, предстояло строить новую жизнь на заброшенном в Тихом океане островке. У пирса нас дожидались четыре автобуса. Это были старые, изношенные машины, без стекол, с ржавыми боками.
Мужчина в форме американского военного моряка с волосами, похожими на стальную стружку, и загорелым лицом вышел нам навстречу из автобуса и велел занимать места. Сидячих мест не хватило, поэтому большинству пришлось стоять. Какой-то мальчик уступил мне место, и я с благодарностью села. Ноги обожгло раскаленной кожей сиденья, и я, убедившись, что никто на меня не смотрит, стянула чулки на лодыжки, сняла и спрятала их в карман. Приятно было ощутить на ногах и ступнях свежий воздух.
