— Ну вот! — воскликнул Панкратов. — А тут же, под боком, прозябает в глуши выпускница МГИМО, которая французским владеет почище иных французов… Тут и изощряться особенно не нужно, — сказал он деловито. — Вашей группе Москва придает очень большое значение, вышло так, что вы сейчас единственные, кто непосредственно и регулярно общается с президентом… Есть инструкция оказывать вам любое содействие, направленное на пользу дела. Ну, смекаешь? Берешь и пишешь рапорт — на мое имя, поскольку я здесь полномочный представитель Главпура. Излагаешь все, как есть: мол, без знания языка тебе тут очень трудно работать, трудно исправно выполнять обязанности, высокую миссию на должном уровне поддерживать… И потому тебе, кровь из носу, необходим постоянный переводчик, подчеркиваешь, квалифицированный. И тебе точно известно, что нет необходимости присылать его из Союза — и здесь кадры найдутся. Я могу сесть и сам на машинке напечатать, ты только подпишешь. Ну, а я наложу резолюцию, что согласен и прошу немедленно решить вопрос. Согласуем с Сережей, — он кивнул в сторону напряженно внимавшего посла. — Сережа моментально составит бумажку по своей линии: мол, считаю целесообразным направить в распоряжение товарища Мазура Ирину Федоровну Аристову, квалифицированного специалиста, выпускницу МГИМО. Характеристики отличные, партийные органы не возражают… В два счета оформим вольнонаемной… А?
— Да, пожалуйста, — пожал плечами Мазур. — Если вы и в самом деле напишете, будет и вовсе прекрасно, терпеть не могу писанины…
— Напишу нынче же! — заверил просиявший Панкратов. Игриво подтолкнул Мазура локтем. — Между прочим, очаровательная девушка, и незамужняя. А ты ведь у нас холостякуешь? И папа, знаешь ли, солидный… Может, и глянетесь друг другу? Хорошая парочка получилась бы, Сережа?
— Недурственная, — поддакнул столь же сияющий посол и, как нетрудно было догадаться, потянулся к бутылке. — Давайте за успешную работу, товарищи?
— А с геологами как? — поинтересовался Мазур. — В конце концов, тоже государственное дело и большая политика…
Посол поморщился:
— С геологами все уладить будет проще простого. Пошлю к ним Нифантьева… — он кивнул на дверь. — Того, что вас сюда доставил. Работничек, откровенно говоря, никакой, в посольстве от него толку мало, а французским владеет прилично. Куда он денется, имея прямое указание?
Стопки опустели.
— Везет тебе, Кирилл, — опять-таки игривым тоном, видимо, окончательно отрешившись от дел, сказал Панкратов. — И переводчик у тебя будет отличный, и красотка под боком, ухаживать можно, сколько влезет… — он спохватился. — То есть, конечно, не забывая о главной миссии… Понимаешь тонкости?
— Так точно, — сказал Мазур.
Панкратов склонился к его уху, понизил голос:
— А вот если между нами, мужиками… Ты уж тут пообтесался… Эти местные мадемуазели, они как, и правда очень даже ничего? Меня из аэропорта везли на приличной скорости, я даже народ на улицах толком не рассмотрел…
Ухмыльнувшись ему с видом заговорщика, Мазур ответил в тон:
— Познакомлю, Семен Иваныч, сами оцените…
— Да я так… — жеманно сказал Панкратов, вильнув взглядом. — Исключительно из теоретического любопытства…
— Сема, не дрейфь! — сообщил посол. — Я тебя не заложу, сам знаешь… Могила!
«А почему бы и нет? — цинично подумал Мазур. — Поговорить с той же Жулькой, подсунуть ему красотку из женского батальона. Укатает старого хрена по полной, меньше будет над душой торчать и лезть с идейным руководством. И потом, неплохой компроматик получится на всякий пожарный. Лаврик бы такой ход мыслей одобрил…»
Потом ему пришло в голову: неплохая хохма выйдет, если эта доченька номенклатурного папы окажется голубоглазой блондинкой. Уж Папа-то ее ни за что не пропустит… Ну, если что, сама в столицу рвалась из глуши, где львы рявкают…
В дверь постучали — деликатненько, но очень настойчиво.
Вжихх! Над столом словно невидимый вихрь пронесся. Мазур и глазом моргнуть не успел — так молниеносно посол упрятал в стол все, противоречащее антиалкогольной кампании. Этакое проворство сделало бы честь любому армейцу, с уважением смотреть начинаешь…
Откинувшись на спинку кресла, сжав подлокотники, посол старательно придал себе позу трезвую и величавую. Громко сказал:
— Войдите!
В кабинет просочился незадачливый холуек Нифантьев, еще не подозревавший о грянувших в его судьбе переменах. Почтительно сообщил:
— Василий Игнатьевич, в посольство прибыл адъютант президента, он разыскивает товарища Иванова, говорит, дело неотложное…
— Просите, — сказал посол, вот чудо, выглядевший трезвехоньким.
Вскоре в кабинет вошел, четко печатая шаг и позвякивая медалями, чернокожий верзила в белоснежном мундире, украшенном пышными аксельбантами, — один из трех адъютантов Папы, капитан Зулеле. Болван редкостный, но это и правильно: в таких местах умные адъютанты то с иностранной разведкой свяжутся, то к заговору примкнут, а то и, чего доброго, пальнут патрону в спину (что Мазур однажды видел своими глазами, хоть и далеко отсюда, и, собственно, не в Африке).
Старательно вытянувшись и взявши под козырек, Зулеле отчеканил:
