Белая королева полностью

Хозяин дома уходит, и я жду его возвращения в том же кресле. Усталость и горе притупляют любопытство: в иные дни я бы уже прижимала нос к ретортам и водила пальцем по корешкам колдовских трактатов. Теперь я разглядываю всё это издали, словно игрушки, спрятанные за стеклом, не предназначенные для меня.

Я здесь не чтобы восхищаться обителью чародея, в которой всегда мечтала побывать.

Я здесь, чтобы спасти тебя.

– Держите, миледи. – Вернувшись, господин Чародей протягивает мне пелисс[2] плотного алого бархата с длинными рукавами и кожаные ботинки, подходящие для дальних странствий. – Иначе вы далеко не уйдёте. Позволите вашу туфельку?

Я подчиняюсь. На чулках – кровавые пятна. Туфли, в которых я выбежала из дому, не слишком подходят даже для таких путешествий, что я уже предприняла.

Когда мне отдают ботинки, они оказываются точно по ноге.

Я не видела света магической печати, спрятанной под чёрными одеждами, но не сомневалась, что без магии и снятых ею мерок не обошлось.

Мы выходим из дома Чародея в осень. На дубовую дверь ложится тяжёлый навесной замок. Выходим будто бы налегке: за спиной моего спутника – кожаный заплечный мешок, небольшой с виду. С ним кажется, что идти недолго и недалеко.

Ледяная звезда тянет меня за оголённый лес.

– Идёмте, – говорит Чародей, учтиво подавая мне руку – и, приняв её, я отмеряю новыми ботинками первый шаг из той бесконечности, что отделяет меня от тебя.

…я найду тебя, брат мой, любовь моя. Сколько бы шагов ни пришлось сделать, сколько бы ни требовалось сносить башмаков, сколько бы ни сбивались в кровь ноги – я верну тебя домой, как возвращала всегда.

Я иду за тобой.

Я искал тебя ещё прежде, чем узнал о тебе.

Ты была так прекрасна, когда я впервые узрел тебя, – у меня и сейчас не хватит слов, чтобы описанное соответствовало истине. Ты будто явилась из всех песен, что я любил; из тех снов, что я не видел, но мечтал увидеть; из книг, что тогда я ещё не читал.

Ты вернула мне голос, когда мир хотел оставить меня немым.

В твоём белом дворце вечность ледяными осколками стелется под ноги. Перебирая эти осколки, будто они могут сложить ответы на вопросы, что когда-то так меня мучили, я чувствую себя богаче, чем когда-либо в мире людей.

Пока моя память о прошлом жива, я запишу то, что ещё помню. Ты подарила мне место подле себя и своего трона, чтобы я пел тебе, – а мои песни рождались из боли, оставшейся среди смертных вместе с прежней жизнью.

Я рад, что отринул её.

Да только лучшие песни рождаются из боли, хотим мы того или нет.

Замок вырастает среди вересковых полей к вечеру следующего дня.

Накануне мы с Чародеем сели в почтовую карету и проделали в ней ту часть дороги, которая совпала с нашей. Заночевав в гостинице, мы продолжили путь на заре и покинули карету на очередном перекрёстке, чтобы дальше устремиться пешими.

Я не знала, куда направляется мой спутник, – он лишь обмолвился кратко про «место, где есть все ответы». Но ледяная звезда стремилась в том же направлении, и у меня не было причин возражать… пока я не ощутила, как цепочка на шее тянется вбок, в сторону уходящей правее дороги.

Она бежит среди колючего сухого вереска, тянущегося сколько хватает взгляда. Повернув голову, я вижу вдалеке лес – и соседствующий с ним замок.

– Стойте. – Я замираю у поворота, указывая на тёмные зубчатые башни. – Если верить звезде, нам туда.

Чародей останавливается почти сразу, повернув ко мне голову птичьим профилем. Щурясь, он смотрит сперва на звезду, которую я выпростала из-под одежды, как только мы оказались вдали от людей (чем дальше она от меня, тем спокойнее). Следом – на замок, словно оценивая неприятеля.

– Крюк небольшой. Близится ночь. Если нам дадут там кров… – После недолгих раздумий он сворачивает на дорогу через вереск. – Да будет так.

Я бреду следом, наблюдая, как приближаются башни над древними крепостными стенами. Замок тебе понравился бы: он совсем как из сказок, которыми мы зачитывались в детстве.

– Вы говорили, что учились магии сами, – изрекает Чародей, пока мы шагаем под серым небом по дороге, чуть раскисшей от недавнего дождя.