Он подошёл к родной дочери и, присев перед её стулом, взял её за плечи – тогда ещё худые, острые, совсем не девичьи.
– Родная моя, – сказал он, заглядывая в синие глаза, так похожие на его собственные, – если увидишь эту птицу ещё раз, никогда, никогда и ничего у неё не проси.
– Почему? – ответила моя падчерица пытливо и недовольно.
– Потому что она и правда может быть послана Людьми Холмов. А их дары опасны, как они сами.
Тогда, глядя на его бледный лик, я задумалась, что молва может не лгать. Что мой барон не понаслышке знает о силах могущественнее людей и об их подарках.
Мне не пришлось долго ждать, когда мои подозрения подтвердятся.
Две ночи спустя, когда мы лежали в постели, разгорячённые и утомлённые, и я уже собиралась отойти ко сну, муж коснулся поцелуем моего плеча и произнёс:
– Я не был с тобой откровенен, любовь моя. Но мне всё одно пришлось бы открыть тебе правду. После недавних событий я решил поспешить. – Он встал и протянул мне руку. – Идём. Настала пора познакомить тебя с Добрыми Соседями.
Одевшись и накинув плащи, мы миновали лестницы, галереи и переходы, чтобы покинуть замок. По пути мой барон заглянул в кладовую и вышел оттуда с двумя плетёными корзинами, несомненно собранными загодя.
Я не спрашивала, что в них и куда мы идём. Я верила ему больше, чем себе.
Сквозь туман и сумрак летней ночи он повёл меня к опушке леса, что льнул к замковой стене, и остановился у холма, поросшего вереском. Разложил на камне у подножия то, что лежало в корзинах: кувшин молока и кувшин зерна, пару караваев свежего хлеба, резную арфу, отрез гладкого шёлка цвета крови и ещё один – мягкой шерсти цвета травы. А после отступил на шаг и, взяв меня за руку, произнёс имя, звучащее как шёпот тумана, шелест вереска и песня сумрака.
– Не смотри им в глаза. И не говори ни слова, – сказал он мне, прежде чем молочная дымка перед нами обрела очертания.
Казалось, трое людей спустились с холма в тот короткий миг, пока я моргала. Но они не спускались. И то не были люди.
Я хранила молчание, пока Люди Холмов скользили во мгле, и лишь смотрела на них исподлобья. Двое щупали арфу, шёлк и шерсть тонкими пальцами, светящимися облачной белизной. Третий подошёл к нам, почти вплотную, и улыбнулся моему мужу. В улыбке этой тлело тепло лесного пожара, и красками того же пожара отблескивали его волосы и глаза; они мерцали в ночи, и даже в этой ночи, даже исподлобья я видела в них золото и красноту.
– Рады видеть тебя, господин. Всё же решил познакомить нас с новой женой?
Он казался сотканным из огня и теней, что отбрасывает костёр, и белого пепла, что остаётся, когда костёр догорает. Он говорил так, как иные люди поют, но в песне этой ревело пламя и трещали угли.
Он был прекраснее любого мужчины, что я когда-либо видела, – и пугал больше, чем я когда-либо в жизни пугалась.
– Рад видеть вас, Добрые Соседи, – сказал мой муж, поклонившись, словно слуга. – Давно пора было представить вам хозяйку моего сердца и моего дома. Её вы будете оберегать, если меня не станет.
Гость из-под холма подошёл ко мне; трава не приминалась под полами его одежд. Некоторое время он смотрел на меня, а я, не решаясь опустить голову, вглядывалась в лесную чащу мимо его плеча. Вдали, за холмом, сияли над древесными кронами окна высокой башни – голубым светом, призрачным и странным, прохладным, как лёд.
Я никогда не видела эту башню прежде – в лесу, на который смотрела из окна каждый день.
– Красивая. Пусть и смертная. – Гость из-под холма коснулся моей щеки тонкими пепельными пальцами, гладкими и горячими, как нагретый камень. – Ты знаешь толк в женщинах, господин. Достойный наследник своего рода. – Прежде чем отнять руку, он посмеялся: тихо, коротко и шипяще, будто на угли плеснули водой. – Она украсит собой наш бал, когда придёт час.
Они исчезли так же, как и появились, – за одно мгновение, словно порыв ветра сдул клубы дыма. С ними исчезли и шёлк, и шерсть, и арфа, и даже корзины. Только камень остался, голый и пустой.
Мой муж повёл меня обратно к замку, и я не противилась. Лишь оглянулась напоследок через плечо, но башня над лесом исчезла вместе с гостями из-под холма.
– Давным-давно мой предок заключил с ними сделку, – сказал мой барон, когда мы вернулись за крепостные стены и лес остался за бревенчатыми воротами. – Их покровительство в обмен на подношения… и услугу.
– Услугу? – спросила я, лишь теперь осмелившись заговорить.
– Раз в три десятилетия они имеют право позвать к себе женщин нашего рода. А те обязаны принять приглашение, иначе это оскорбит Добрых Соседей и сделке конец.
– Зачем?..
