Решив поначалу, что кто-то посмел отпереть дверь в её комнаты и распустить драгоценную память по всему дому, я оскалил клыки, но почти сразу понял, что аромат свежий и чуть чужой, как бывает всегда, когда близкий человек уезжал надолго.
Из мастерской опять неслись крики, там шёл нормальный рабочий процесс, но я прошёл мимо и прокрался на третий этаж. Дверь точно была распахнута настежь, но здесь я уже не сомневался в своих выводах, ощутил присутствие Шерил так остро, что перестал дышать.
Мечтал её увидеть, а теперь, когда она была здесь, испугался просто до потери соображения. Зачем вернулась? Точнее отправить по назначению очередной посыл? Я переступил порог. Меня сюда никогда не пускали, но какое значение это имело теперь?
— Шерил?
Она вышла из спальни, одетая в строгий костюм — сплошь жёсткие прямые линии — и оттого вдвойне недоступная. Даже волосы, чудная белокурая метель, оказались забраны наверх в сложный водоворот на затылке. Мы смотрели друг на друга, словно встретились впервые. Сейчас она объявит, что пришла лишь забрать вещи, и мне станет ещё больнее, но пока она здесь, я должен всё сказать. Нужен я ей или не нужен, она вправе знать, что нужна мне. Очень, а не просто так.
— Шерил, вернись к нам! Саторин по тебе скучает, а мне совсем плохо. Если бы я раньше понял, как ты мне дорога, попытался бы объясниться, но как всегда опоздал.
Она смотрела на меня сузив прохладные озёрного цвета глаза и молчала. Не отвергла на подходе. Это что же: перевернулся мир? Я осторожно шагнул ближе, борясь с желанием обнять, утонуть в её сладком аромате, не отпускать никогда. Я так долго и безнадёжно о ней мечтал.
Мне всегда хотелось, чтобы инициативу проявила она: швырнула на кровать, сорвала с меня штаны и взяла победно и резко. Не знаю, почему посещали такие фантазии, я обычно предпочитал в сексе активную роль и только с Шерил мечтал быть завоёванным. Не отправленным по далёкому адресу, а оставленным себе и насовсем.
Она всё так же изучала меня непонятно и внимательно, а я уже терял ощущение реальности. Все слова куда-то делись, осталось лишь одно её имя, и я повторил:
— Шерил!
Как пузырьки шампанского в горле, я как-то пробовал, знаю. Я набрался храбрости и повторил её имя ещё раз, а потом меня внезапно без предупреждения толкнули на диван и сорвали с меня штаны. Атака так точно отвечала давним грёзам, что на долю мгновения я растерялся, но быстро пришёл в себя, и когда Шерил оседлала оказался готов к тому, чтобы она смогла взять то, что хотела.
Мы соединились легко, как будто делали это всю жизнь. Меня затрясло, я так горел от желания, скопившегося за эти недели, что боялся не выдержать долгого боя. Вскрикнув, я выгнулся ей навстречу, ладони сами в лихорадочной спешке срывали ненавистные ткани, добирались до гладкой кожи, потом затрещала моя рубашка. Каждое властное движение Шерил разрядом отзывалось в моём теле. Уносило крышу. В какой-то момент, совершив стремительный кульбит, я оказался сверху, и теперь уже она отдавалась мне охотно и без оглядки.
Мы опять что-то снесли или сломали, два вампира упоённые тем, что стали одним целым, мы брали друг от друга всю страсть, которой не докормились прежде. Не знаю даже, как долго это продолжалось и было мне всё равно: я горел, кипел и плавился от неимоверного счастья.
Очнувшись, я обнаружил, что опять лежу на спине, а Шерил вглядывается в мой лицо уже не суженными, а широко раскрытыми глазами.
— Я ведь люблю. Давно. Только не хотела быть твоей подругой, стыдилась своего чувства.
— Я изменился, всё будет по-другому.
— Потому я и вернулась.
Вспомнив, какую чепуху я нёс, упуская предпоследний подаренный судьбой шанс, я, словно сами просились на язык, нашёл правильные слова и произнёс их, не стыдясь и не стесняясь:
— Ты — единственная!
Сердце дорого оно или нет, ничего не стоит пока его не отдашь, вот когда оно обретает цену. Я не продешевил. Шерил вернулась ко мне.
Нам не требовалось много речей, мы занялись ласками и объятиями, погрузились в волны своей нежности и поплыли к новым берегам. Мне было так хорошо. Сколько раз мы накормили свою страсть в этот день я не скажу даже чтобы похвастаться. Шерил была со мной, всё прочее не имело значения. Лишь ближе к вечеру я сообразил, что слишком много времени провёл на диване, хотя и по иной чем прежде причине.
У Шерил был здесь целый гардероб, а мне пришлось красться в свою комнату за новой одеждой, потому что от старой ничего практически не осталось. Вернувшись, я застал подругу, домашнюю и тихую, у двери в мастерскую. Шерил подглядывала, как и я делал не раз. Творцы, поглощённые своей работой, не замечали ничего вокруг, вся их вселенная кипела сейчас в ладонях. Я обнял любимую женщину, и она меня не оттолкнула.
