Не могу оторвать от нее глаз: луч солнца, пробивающийся сквозь грязные стекла, золотом подсвечивает длинные ресницы, губы слегка раздвинуты. Точь-в-точь Лила из детства, с которой мы вместе лазали по деревьям, которая проткнула мне ухо и слизнула с него кровь, и в то же время совершенно другая Лила: впалые щеки, глаза лихорадочно блестят.
Столько раз мечтал о ней в этой самой комнате, а теперь она сидит на моей кровати — привидение, ожившая фантазия, такая ненастоящая, что мне совсем не страшно подойти ближе, хотя сердце бешено колотится в груди.
— Ты скучал по мне? — Она потягивается, словно кошка, и отбрасывает в сторону книгу.
— Ужасно. — Ничего не могу поделать: правда сама рвется наружу.
Мне хочется снять перчатки, погладить ее по бледной щеке, пересчитать все прозрачные золотистые веснушки, но Лила все еще кажется ненастоящей, и я боюсь прикоснуться к ней.
Она наклоняется ближе, такая невероятно теплая, мягкая, и хрипло шепчет:
— Я тоже но тебе скучала.
Смеюсь, и в голове немного проясняется.
— Ты же хотела меня убить.
— Ты мне всегда нравился. Я всегда тебя хотела. Всегда.
— Да? — только и могу выговорить я.
Целую ее.
Лила приоткрывает губы, откидывается на кровати, увлекая меня за собой, обвивает шею руками и легонько вздыхает. Как жарко, мышцы свело, я словно готов ринуться в драку, весь дрожу от напряжения.
Делаю судорожный вдох.
Я счастлив. Так счастлив, что сейчас взорвусь.
Касаюсь ее снова и снова и не могу остановиться. Как будто прикосновением можно выразить все то, что мне никогда не сказать словами. Руки в перчатках забираются под ее джинсы, скользят по коже. Лила изгибается, скидывает штаны, тянется расстегнуть мой пояс. Наше дыхание смешивается, мои мысли несутся по безумной спирали.
Кто-то колотит в дверь.
Плевать. Я не останавливаюсь.
— Кассель! — кричит из коридора дед.
Скатываюсь с кровати, вскакиваю на ноги. Лила раскраснелась и тяжело дышит, у нее влажные алые губы, глаза потемнели. Меня немного пошатывает.
— Что?!
Дверь открывается. На пороге стоит дедушка с телефоном в руке.
— Пойди и поговори с матерью.
Виновато оглядываюсь на Лилу. Она поспешно застегивает молнию на джинсах, на щеках — красные пятна.
— Я перезвоню. — Свирепо смотрю на деда, но тот и ухом не ведет.
— Нет. Возьми трубку и выслушай ее.
— Дедушка!
— Кассель, поговори с матерью. — Голос непреклонный, никогда раньше не слышал, чтобы дед так разговаривал.
— Ладно! — Хватаю телефон и выхожу в коридор, утаскивая старика за собой.
— Мама, поздравляю с освобождением.
— Кассель! — так радуется, словно я не я, а какой-нибудь иноземный принц. — Прости, что сразу же не приехала домой. Так хочу снова увидеть своих крошек, ты и представить не можешь, что это такое — столько лет в камере, с ужасными женщинами, одной не остаться ни на минуту. Вся одежда теперь велика. Кормили отвратительно, и я похудела. Нужно полностью обновить гардероб.
— Здорово. Ты в гостинице?
— В Нью-Йорке. Зайчик, нам столько всего нужно обсудить. Прости, я так долго скрывала, что ты мастер, но я боялась: кто-нибудь обязательно попытался бы тобой воспользоваться. посмотри, что они натворили. Конечно, если бы судья меня послушал, ничего бы не случилось, мать ведь должна быть рядом с детьми. Я была вам так нужна.
— Это произошло еще до твоего ареста.
— Что?
— С Лилой. Они пытались заставить меня ее убить до твоего ареста и в клетку заперли до твоего ареста. Так что ты тут совершенно ни при чем.
— Детка, — говорит она дрогнувшим голосом. — Уверена: все было совсем не так. Ты просто все неправильно запомнил.
— Ни. Слова. Про. Память, — Я выплевываю слова одно за другим, цежу их, как капли яда.
Мать молчит. Так странно: раньше невозможно было заставить ее замолчать.
— Детка…
— Что происходит? Дед заставил меня взять трубку. Что случилось такого важного?
— Да ничего. Просто твой дедушка расстроился. Понимаешь, решила сделать тебе подарок, ты ведь всегда этого хотел. Зайчик, не представляешь, как я рада. Ты, самый младшенький, вызволил братьев из такой передряги. Старших братьев! Ты заслужил замечательный подарок.
В желудке холодеет от нестерпимого ужаса.
— Какой подарок?
— Всего-то-навсего…
— Что ты сделала?
— Вчера я навещала Захарова. Ты же не знаешь: мы знакомы. Ну и вот, столкнулась с его прелестной дочуркой. Она же тебе всегда нравилась?
— Нет. — Я отчаянно мотаю головой.
— Не нравилась? А я думала…
— Нет. Нет. Мама, пожалуйста, скажи мне, что ты не дотрагивалась до нее. Скажи, что не работала над ней.
— Я думала, ты обрадуешься. — Голос у матери какой-то неуверенный, она словно уговаривает меня: как будто купила на распродаже свитер, а он мне не нравится. — Девчушка стала настоящей красавицей, разве нет? С тобой, конечно, не сравнится, но уж точно симпатичнее той рыжей, с которой ты в последнее время болтался.
Поворачиваюсь и со всей силы стукаюсь о стену плечом, словно разучился нормально ходить.
— Мама. — Я почти плачу.
— Детка, ну что ты?
— Просто скажи, что ты сделала. просто скажи. Как ужасно — умолять кого-то разбить вдребезги все твои надежды.
— Такие вещи не следует обсуждать по телефону.
— Говори!
