Смутная догадка заставила Лейзу подняться с кресла и подойти к краю помоста.
— О, боже! — воскликнула она. — Рэн! Иди сюда! Рэн!
Он приблизился к матери. Проследив за её взглядом, нахмурился:
— А кто это выступает от дома Айвилей?
— Ты не знаешь, кто это? — Лейза прижала ладони к вискам. — Ты не смотрел турнирные списки?
— А зачем? Меня интересуют только победители. — Лицо Рэна вытянулось. — Гилан…
Всадник в тёмно-коричневых, почти чёрных доспехах и в тунике такого же цвета отличался от остальных рыцарей ростом и телосложением. Под бронёй скрывался юноша! На его щите, окованном бронзой, виднелось изображение золотых стрел. Смыкаясь оперением, они словно лучи исходили из одной точки и образовывали круг.
В начале состязания четыре сотни участников, облачённых в вычурные доспехи и яркие плащи, затмили юного рыцаря своей крикливой помпезностью. Но сейчас, когда осталась только половина воинов, когда они неторопливо перемещались по полю, успокаивая коней после бешеной скачки с места в карьер, сэр Гилан из великого дома Айвилей притягивал взгляды благородной сдержанностью в поведении и внешнем виде.
— Ай да лорд Верховный констебль! — произнёс Рэн восторженным тоном. — Каков смельчак! Вот кто умеет хранить тайны! Поразил. Просто поразил!
— Я не знала, что он возвёл сына в рыцари, — вымолвила Лейза, потирая виски.
— Похоже, никто не знал, — усмехнулся Рэн, наблюдая, как вокруг Киарана собираются городские сановники и титулованные дворяне. Гилана заметили все.
— О ком вы говорите? — спросила Янара.
— О сыне лорда Айвиля. — Рэн вернулся в кресло.
— Я с ним не знакома. Сын взрослый?
— Четырнадцать лет.
Янара вытаращила глаза:
— Сколько?!
— Я тоже стал рыцарем в четырнадцать. Но впервые участвовал в турнире в шестнадцать.
— Лорд Айвиль рисковый человек. И куда смотрела его жена? Я бы не позволила своему сыну в этом возрасте биться с опытными воинами.
— Вот почему мальчики проходят закалку в других домах, — вклинился в разговор Святейший отец. — Обучением мальчика должны заниматься мужчины, только тогда из него вырастает мужчина. Женщинам ничего нельзя доверять. Им даже запрещено входить в подвал, где проводится засолка мяса, чего уж говорить о воспитании. Женщина превращает сына в труса.
Янара наклонилась к Рэну и прошептала:
— Ты же не позволишь ему участвовать в пешем бою? Жестокие игры не для детей.
Святейший протяжно вздохнул:
— Ох уж эти женщины. Богатство и могущество династии могут сохранить и преумножить только сильные и жестокие потомки. Мягкотелые потомки приводят фамильные дома к упадку и превращают наследие предков в пыль. Насколько я пренебрежительно относился к лорду Айвилю, настолько теперь я его уважаю.
Рэн провёл пальцами по щеке Янары:
— Гилан не ребёнок. — Его голос звучал ласково и в то же время твёрдо. — Он уже взрослый. Я не могу опозорить Киарана.
Святейший отец покинул своё место и приблизился к Лейзе:
— Который из них?
Она вытянула руку:
— В тёмно-коричневом.
— Я буду за него молиться.
Рыцари отдали коней эсквайрам и стали готовиться к пешему бою.
Слуги установили на помосте длинный столик на низких ножках. Принесли кувшины с вином и сидром, вазы с фруктами, тарелки с мясными закусками и ошпаренной кипятком зеленью. Лейза омыла в чаше с водой руки и лицо, смочила шею под головной накидкой и направила взгляд на кружащих в небе стервятников. Янара принялась ощипывать гроздь винограда. Рэн и Святейший отец утоляли голод, потягивали из кубков прохладные напитки и обменивались впечатлениями о конно-копейном поединке.
Над ристалищем стояла какофония звуков. Публику развлекали шуты, жонглёры, циркачи и танцоры. Музыканты дудели в дудки, били в бубны, крутили ручки шарманок и, выпучив глаза, играли на флейтах. Трубадуры терзали струны лютен и беззвучно открывали рты, понимая, что в таком шуме их песни всё равно никто не услышит — зачем рвать глотки? Зрители швыряли в пыль медяки и хохотали, наблюдая, как артисты мутузят друг друга, сражаясь за монеты.
Праздник Двух Семёрок — седьмой день седьмого месяца — изнурял душным зноем, что было на руку владельцам харчевен. В проходах между трибунами и ложами, возле бочек с вином и элем, толкались не жалея ни локтей, ни денег. Опорожнялись здесь же, за трибунами. В прокалённом солнцем воздухе стоял ядрёный запах мочи, навоза и пота.
На помост поднялась фрейлина Кеола — за состязанием она следила из ложи для свиты. Перед турниром Янара предложила ей присоединиться к королевской семье, опасаясь, что дочери малого лорда будет неуютно и одиноко среди напыщенных придворных, но фрейлина отказалась. Она хотела свободно общаться со своими родственниками, приехавшими на празднество.
Выказав почтение присутствующим глубоким реверансом, Кеола наклонилась к Янаре:
— Ваше величество, можно мне уехать на несколько дней?
Она посмотрела на бледно-восковое лицо фрейлины, обрамлённое кружевами чепца:
— Что случилось?
— Мой кузен неудачно упал с коня и сломал обе ноги.
— Он участвовал в сшибке?
— Да, ваше величество. Он вольный рыцарь, зарабатывает на турнирах.
