— Мама! — крикнул Рэн и послал коня наискосок по склону.
Айвиль подоспел первым. Спрыгнув с коня, схватил Лейзу под руку как раз в тот миг, когда она чуть не упала.
— Что ты делаешь? — Рэн выбрался из седла и вцепился в другую руку матери. — Что! Ты! Делаешь!
Она смотрела на него полубезумным взглядом, губы дрожат.
— Найдите его!
— Кого?! — спросил Рэн, готовый взорваться от злости.
— Того, кто кричал.
— Сейчас найдём, миледи. — Айвиль дал знак своим людям и, продолжая держать Лейзу под локоть, повёл её вниз.
Их и Рэна окружили рыцари и наёмники. К ним присоединились Выродки — надзиратели. Откуда-то появился факел. На вершине холма не чувствовалось зловоние грязных тел и испражнений: ветер дул в другую сторону. А здесь, внизу, смрад выедал глаза и застревал в горле.
— Я допустил досадную ошибку, миледи, — проговорил Айвиль, прижимая перчатку к носу. — Разрешите мне её исправить.
Лейза была настолько взволнована, что не стала уточнять, о какой ошибке идёт речь, и просто кивнула.
Айвиль обратился к Выродку — телохранителю:
— Я разрешаю тебе в случае опасности притрагиваться к госпоже.
— Белая кость! — прозвучало слева.
— Здесь мой сыночек, — раздался женский голос. — Ему всего пятнадцать. Спасите его!
— Выпустите моего отца! — послышалось справа. — Его оклеветали.
Со всех сторон понеслось: «Он уже не может говорить… Она кашляет кровью… Верните мне брата…»
Взвизгнула сталь клинков. Серый воздух рассекли хлысты. Кто-то взвыл от боли. Надзиратели пустили коней по кругу, в центре которого находились путники. Нищая, оборванная толпа с криками и стонами отхлынула к краю поля.
— Сюда! Он здесь! — позвал наёмник.
Лейза хотела подойти к столбу поближе, но посмотрела на блестящую в свете факела кучу дерьма под клеткой и запрокинула голову.
— Повтори, что ты сказал, — велела она, глядя на вцепившиеся в прутья грязные руки.
— Белая кость, — послышалось сквозь рыдания. — Пурпурная кровь. Золотые крылья.
— Где ты это слышал?
— Вытащите меня отсюда, я вам всё расскажу.
— Спрашиваю последний раз. — В голосе Лейзы звучали металлические нотки. — Где ты это слышал?
Клетка заходила ходуном.
— Пожалуйста… Я умираю… Пожалуйста…
— Уходим, — произнесла Лейза и пошла прочь.
— Королева Эльва… Это она говорила.
Лейза застыла на месте и уставилась себе под ноги.
— Эти слова из стихотворения, — сказал заключённый, задыхаясь. — Королева иногда его читала, а потом повторяла: «Белая кость. Пурпурная кровь. Золотые крылья». И плакала.
— Что это значит? — тихо спросил Рэн.
— Стихотворение твоего отца, — ответила Лейза и вернулась к клетке. — Ты был лично знаком с королевой?
— Я… лично… да. Очень лично и очень… близко.
Рэн покачал головой. До Дизарны доходили слухи о распущенности королевы, но верилось с трудом, что старуху облизывают мальчики.
— Она мне подарила сапоги… и плащ с воротником из соболя. Кинжал. А ещё подарила серебряный кубок. Да… и бархатный жакет. Но у меня всё забрали. Сказали, что я это украл, и посадили сюда.
Лейза предприняла последнюю попытку уличить юношу во лжи:
— Это стихотворение она прочла в книге?
— Нет. Оно было написано на листочке. Королева хранила его в тайнике.
— Где?
— Я и так много сказал, — донеслось из клетки. — Вытащите меня. Вы мне обещали.
Лейза посмотрела на Айвиля. Лорд отрицательно покачал головой. Рэн открыл рот, но ничего не успел сказать. Мать приподнялась на носки, положила руки Айвилю на плечи и прошептала, касаясь губами его уха:
— Он мне нужен. В долгу не останусь.
— Вы его получите, — прошептал лорд в ответ. — Но не сейчас.
Лейза развернулась и направилась к холму.
— Это нечестно! — крикнул юноша, раскачивая клетку. — Вы мне обещали! Это нечестно! Ваша светлость! Миледи! Вернитесь!
Путники взошли на гребень холма, поднялись в сёдла и продолжили путь.
Впереди ехали двое Выродков, держа факелы. Уже стемнело. Поле Живых Мертвецов осталось позади. К дороге вплотную подступил лес. Рэн в этот раз держался возле матери, тайком бросая на неё взгляды. Она никогда не говорила о тяге отца к сочинительству. Молчала и сейчас. И почему какое-то стихотворение заставило её разволноваться и забыть об осторожности? Ведь на том поле собрались люди отнюдь не довольные своей жизнью. Воины искрошили бы их в куски. Напрасные и невинные жертвы сейчас никому не нужны!
— Прошение о помиловании, — проговорил Айвиль, держась справа от Лейзы.
Она кивнула и обратилась к Рэну:
— Когда твоего отца заточили в темницу, ему разрешили написать прошение о помиловании. Он написал стихотворение.
— Его зачитали на суде, — сказал лорд.
— Меня на суд не пустили. Я была под домашним арестом. Мне потом рассказали, что там было что-то о белой кости, пурпурной крови и золотых крыльях.
— Это было не прошение, а угроза, — вновь подал голос Айвиль.
Глядя на гриву кобылы, Лейза со стоном выдохнула:
— Я просила отдать мне стихотворение мужа. Хотела сохранить как память. А мне сказали, что его выбросили. Получается, обманули.
— Если эта бумага сохранилась, вы её получите, — пообещал Айвиль и натянул поводья. — Миледи! Стойте на месте!
