«Господин подпоручик! Вы оказались среди очень немногих выпускников юнкерских училищ, которые будут осваивать совершенно новую для армии профессию», — так начиналась необычайная судьба Дмитрия Платоновича Бекешева. одного из первых русских разведчиков диверсантов. «Вашей работой будет уничтожение всего, что представляет угрозу русской армии», — инструктаж этот происходил за несколько лет до начала Первой мировой войны. А дальше. Диверсионная школа, фронт, «война без правил» в немецком тылу, плен, знакомство с будущим маршалом Тухачевским, побег. Герой Романа Солодова с честью выдерживает все невероятные испытания, которые посылает ему судьба, но надвигается эпоха революционных перемен, пережить которые будет еще сложнее…
Медведица атаковала. Буро-коричневый зверь, казавшийся огромным из-за вздыбленной шерсти, стремительно и неотвратимо накатывался на застывших в ступоре людей. Голова была опущена, пасть раскрыта, крещендо негромкого рычания предвещало рев в последней стадии атаки, до начала которой оставались секунды.
Их было трое. Егерь и двое барчуков, братьев, которых он взял с собой поохотиться на зайцев, белок, птиц… в общем, на всякую мелкую живность, которой полон был их лес, столь знакомый и, можно сказать, обжитой. И на тебе! Наткнулись на любопытствующего медвежонка, который, смешно переваливаясь, весело подбежал к людям, не ведая, что несет им беду.
Старший брат Павел Платоныч, восемнадцатилетний очкарик, не осознав, чем это может закончиться, склонился над детенышем. Егерь не успел даже крикнуть, что бежать надо, пока не появилась родительница, которая не будет раздумывать насчет намерения людей, а бурая туша уже проломила кусты малинника. Медведица сразу же пошла на них, повинуясь инстинкту всех матерей мира, повелевающему ей защищать своего детеныша. Враги оказались в недопустимой близости к ее единственному уцелевшему к этому времени малышу.
У людей были два охотничьих ружья на троих. И только два жакана, которые егерь, Егор Степаныч, для ребят просто Егор, взял для «науки» — дать стрельнуть одному из барчуков. Не старшему, испуганно вскрикнувшему, когда на поляну вылетела эта зверюга. Он и на охоту-то не хотел идти — младший брат уговорил книгочея хотя бы ноги размять. Жаканы предназначались пятнадцатилетнему Дмитрию Платонычу. Вот этого хлебом не корми — дай пострелять, на коне поскакать да подраться с тем, кто посильнее его. Как будто от разных отцов родились.
Егор Степаныч достал из патронташа пулю, зарядил ружье. Мельком бросил взгляд на отроков. Старший только рот раскрыл и медленно поднимал к лицу сложенные крестом ладони, как бы заслоняясь от зверя. Младший тоже застыл, но его руки лишь крепче сжали оружие.
— Бягите, ребятня! — придушенно выдохнул охотник. — Я на себя прийму.
Уже в тринадцать лет Дмитрий только усмехался, когда взрослые разговаривали с ним как с ребенком. Усмешку сменял похолодевший взгляд, и собеседник невольно менял тон. Но сейчас ему было не до усмешек. Только губой дернул. Шагнул к брату и, захватив в горсть рубашку на плече, резко развернул Павла спиной к зверю. Голова брата мотнулась, и пуговицы ворота посыпались на землю. При этом Дима ни разу не обернулся в сторону медведицы, будто продолжала она в малиннике заниматься своими делами и не обращала никакого внимания на людишек — сейчас для него существовал только брат.
— Беги, Паша! У тебя ружья нет. Ничем не поможешь… Бе-ги-и! — вскрикнул он и со всей силы толкнул брата. Павел чуть было не упал, но все же удержался на ногах и побежал.
— Бягите и вы, Дмитрий Платоныч. От вашей дроби только хуже будет…
— Дай мне жакан, — юноша переломил ружье и выщелкнул патрон с дробью. Отшвырнул его в сторону и властно протянул руку: — У тебя их два.
— Не дам, не стреляли вы жаканами! — и Егор Степаныч, посчитав разговор законченным, прицелился в медведицу, до которой оставалось на более двадцати саженей. Он вдруг почувствовал, что барчук вытаскивает жакан из его патронташа. Юноша выбрал момент, когда егерь уже не мог ни отвлечься, ни разговоры вести праздные. Дело было сделано.
Медведица встала на задние лапы как раз в ту секунду, когда егерь выстрелил. Не повезло охотнику: все сделал правильно, рука не дрогнула, но он только подранил хищницу, задержав ее всего на несколько секунд. А потом косолапая взревела и неотвратимо пошла на них, горя жаждой мести. Исчезла последняя надежда на мировую. Атакуя, хищник может близко подбежать к людям. Есть шанс спастись, если стоять, тесно прижавшись друг к другу, и громко орать и размахивать руками. Медведица бы отступила, тем более что ее чадо осталось позади, а в лесу полно грибов и ягод, и пришло самое время неторопливо нагуливать жирок перед зимней спячкой. Но после выстрела…
Егор Степаныч понял, что жизнь уходит от них, осталось совсем немного — нет времени и помолиться. Шагнуть вперед и принять на себя удар когтистой лапы, чтобы дать мальцу уйти, он не смог — страх лишил его способности сделать шаг навстречу верной гибели. Рассчитывать на умение пятнадцатилетнего отрока не приходится, наверняка у него сейчас руки дрожат. Да и зарядил ли он ружье? У опытных-то егерей, не чета этому юнцу, в таком разе все из рук валится. Егерь, завороженный медведицей, которая глазам его казалась громадиной, нависшей прямо над ними, заставил себя посмотреть вбок и увидел, что нет у Димки никакого дрожания рук, ружье направлено на зверя, левый глаз мальца прищурен, правый открыт… Застыл, ноги раздвинуты наискосок, как учил его… Теперь с советами лезть нельзя, и на все Божья воля…
