Когда Карпов дозвонился наконец до Ольховского начальства, его разрывало от злобы. Он уже предчувствовал очередной нагоняй из-за металлоконструкций, – пожалуй, еще выговор влепят, чего доброго. Во внутреннем кармане его пиджака лежали две телеграммы: одна из Ольховска, полученная месяц назад: «МЕТАЛЛОКОНСТРУКЦИИ ОТПРАВЛЕНЫ ВОСЕМНАДЦАТОГО С Г» ; другая – сегодняшняя, свеженькая: «ВВИДУ НЕПОСТАВКИ МЕТКОНСТРУКЦИЙ ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ СРОКИ ПЛАНА РАБОТ СТРОИТЕЛЬСТВУ ЗАВОДА СОРВАНЫ». Он уже мысленно видел себя за обитыми кожей дверями кабинета Соболева, видел его багровую ряшку с трясущимися щеками, слышал его лающие вопли: «Вы что, не хотите работать с нами? Вы срываете нам работу!..» И он нехорошо и длинно выругался в телефон. В трубке что-то кричал, оправдываясь, ольховский начальник, и голос у него был такой, будто швыряли об стену пустой консервной банкой. Надо ехать в Ольховск, – понял Карпов. Он тяжело надавил ладонью на рычажки телефона. Он смотрел, как они двумя белыми полосками уходят, врезаются в аппарат. Он смотрел пристально, не мигая, стараясь успокоиться, выдавливая на лице свою обычную доверительную улыбку. А потом повернулся к девушке в брюках и попросил ее отпечатать ему командировку в Ольховск. Он сам себе был противен. Ему хотелось, чтобы эта девушка, в затрапезном свитере, причесанная под битника, печатала подольше, как можно дольше. Но она слишком быстро отстучала командировку, и с безразличным видом протянула ему листок.
– Надо выяснить там обстановку, – сказал он ей. И это тоже было лицемерие. Какая там обстановка, просто он хотел смыться от гнева начальства, оттянуть «роковую минуту».
Карпов бережно, едва касаясь, взял из ее рук командировку, улыбнулся томно и простодушно. И, почти не надеясь на положительный ответ, спросил ее:
– Вы свободны сегодня вечером?
Девушка захлопала накрашенными ресницами, сказала:
– Да, свободна.
Вот и конец рабочего дня. Карпов подождал Лиду внизу, у раздевалок. Она сбежала к нему по лестнице, на ходу пригладила ладошкой волосы.
– Я не лохматая?
– Нет.
И вместе они вышли в блекнущий день, в запахи листьев и лета. Из всех учреждений валили толпы народа, у киосков и магазинов росли очереди. Они молчали, не клеился что-то разговор. Лида небрежно и в то же время как-то неловко помахивала замшевой сумочкой на длинном ремне, то закидывала ее за плечо, то брала под мышку. Карпов насвистывал.
– А вы смотрели фильм «Марсела»? – спросил он наконец.
– Да. Приятный фильм, правда? – проговорила она торопливо и поглядела в сторону, потом себе под ноги.
– Не знаю. Я не смотрел. Бразильский, кажется. Или мексиканский?
– Да вроде бразильский, – сказала она, и принялась сбивчиво пересказывать содержание.
Ветер трепал ее «битловые» волосы, раздувал широкие брюки. Карпов поглядывал на Лиду, усмехался про себя и думал: «А все-таки она ничего».
Лида кончила рассказывать, и некоторое время они шли молча, прислушиваясь к уличному шуму. Карпов сказал:
– А я не пошел на этот фильм. Думал, бразильская кинематография слабо развита.
Лида пригладила ладошкой волосы.
– Я тоже так думала, – сказала она неуверенно. – Не собиралась идти, да подружка соблазнила. Я с ней за компанию пошла.
Они опять замолчали.
– Смотрите, – сказала Лида. – Такая толстая женщина, и в брюках. Ей нехорошо в брюках, правда?
– Да, – согласился Карпов. – Она на нашу учительницу похожа, по химии. Строгая была, ушла от нас в седьмом классе.
– А у нас по английскому была, не то чтобы строгая, но мы ее не любили почему-то. И доводили ее жутко! Она от нас в шестом ушла…
Вечерело, и сильнее пахло листьями и травой, а они все шли и шли мимо витрин с манекенами и пирамидами консервных банок, и слушали шум пролетающих мимо пыльных машин, и вслушивались в голоса прохожих, и говорили что бог на душу положит. Так дошли они до кинотеатра и взяли билеты на первый попавшийся фильм.
В фойе было пусто – на журнал опоздали. Они подошли к буфету, и Карпов взял бутылку лимонада и два пирожных.
– Ой, а где стаканы? – спросила Лида.
– Забыл, – улыбнулся Карпов, – сейчас принесу.
Он попросил у женщины в буфете два стакана, и вернулся с ними к столику. Лида жевала пирожное.
– Ничего пирожное? – спросил он.
Лида заторопилась проглотить кусок, сказала быстро:
– Ничего, свежее.
Неловко вытерла тыльной стороной ладони губы, и откусила пирожное с другого конца.
Он налил в стаканы лимонад, и взял с тарелочки свое пирожное.
– Успеем съесть до конца журнала? – спросила она с набитым ртом, и смутилась. Карпов сделал вид, что не заметил ее смущенья, взглянул на часы.
– Вполне.
Они молча жевали пирожные и запивали лимонадом. Потом поднялись наверх и подождали у дверей конца журнала. Но вот зажегся свет, и они вошли в зал, отыскали свои места.
– Какой длинный журнал был, – сказала Лида, усаживаясь.
– Хроника, наверно, – сказал Карпов.
