Ну, а пока — сражений вихри,Что и не снится всем покой.Чужды Свободе, — чтобы стихли.Вот в бой кровавевший такойОдин из банды троеротовВдруг добровольно сдался в плен.С ним на допросе поработавИ приказавши встать с колен,Допрос оформили, как надо,Узнали званье и как звать —Из речи быстрого каскада,Его отец кто и кто матьИ массу сведений военных,То не ловушка ли, не шпик?Нет тайн от взоров наших бденных!Стоял он гордо, не поникКак будто радуяся плену,Как будто в нём отрада есть,Не гнал слезу и нюней — пену,Чтоб жизнь спасти. Но знал он честь!В глазах порядочности отблеск,Стоял спокойно. Не трясясь.А был прямым он русских отпрыск.Видать, пред щукой не карась!И выпирал повсюду мускул,Видать, он в схватке богатырь,И всё при нём и скроен русско,Видать полёт натуры, ширь!Был в состоянье помраченьяВ бою от ран его отецВ сороковых и в заключеньеПопал к фашистам, наконец,Потом в прекрасный День ПобедыБыл интернирован в страну,Что смерть несёт Вьетнаму, бедыСейчас, весь мир стремя ко дну.Там, в Троеротии, женился,Работы так и не нашёл,Жизнь — на помойке будто, — крысья,Ни крова, хмур, голоден, зол…— С того не стало больше предков…Наследство — бедность. Сирота,Как и они, искал объедки,Не жизнь — сплошная маята.Бежать! Бежать в другие страны.Но нету денег ни шиша.Гнетут отчаянья бураны,Для них, как мяч, моя душа,Того гляди, влетит в ворота,Вратарь где — жаждующая смерь,И жить уж стало не охота,Судьбы жестоко хлыщет плеть!Жизнь — хуже драннейшего мопса,Могильный ближе виден вал…Но тут пропел всем как — то Робсен,И мне надежду всё же далБыть «полноценным человеком»:Советский даст всегда Союз!И стал душой я не калекаИ не отброс уж и не гнус.Стремясь в страну попасть ту — Диво,Я стал наёмником, но здесьЯ «воевал» лукаво, лживо,Вон отметая зло и спесь,И всё ждал случая, момента,Переметнуться чтобы к вам,Уйти из подлого вон света,Ведь боль он честным головам.Я палачом его не стану,Он мне и вам — ввек кровный враг,Дам вам защиту и охрану,Над вами чтоб развеять мрак —То слово русского Ивана,Не подведу, я не пижон,Не троеротова я клана,Иван! Иван я, а не Джон.И вам, и мне один стремитьсяПройти тяжёлый в битвах путь,В Победный час взмыть вольной птицей,Вон расклевавши гнёта жуть. —Тут речь закончилась насильно:Напал, подкравшись, подлый враг,Из всех орудий бил он сильноИ всё наращивал кулак…Бойцы устроили защитуВсе круговую чётко, враз.Но быть врагу — их цель — побиту!В атаку масса поднялась!Иван, сей массой увлечённый,Схватил свободный автомат,Никем в пылу не уличённый(Так думал он, тому был рад!),И мчал в атаку уж со всеми,Отважно, только напрямик.Знать, чести он ядрёно семя,Хозяин слову не на миг.И троероты побежали,Бросая технику, тела,Страшась, в неведомые дали!Аль жизнь ценна им и мила?..Всех командир за то поздравил,Взгляд на Ивана обратя:Всем пленным свод есть чётких правил.То ж для Ивана был. Хотя…Он был под чёткою опекойИ под контролем каждый миг,Ведь, рядом был боец с ним некий,Держась спины его впритык.Так и остался в батальонеИван, себе сказавши, всем:— Пока Вьетнам в страданьях, стоне,Отправить — в просьбе, буду немВ Союз, в желанную Россию.Бороться — долг всегда со злом.Смести с Земли вон Вампирию —Всегда идя лишь напролом! —Он был во всех сраженьях, схватках,А их, как ран, не в пересчёт,Бывало горько, но и сладко,И уваженье и почётОн заслужил вполне законно,Да, жаль, однажды в взрыве минПогиб. Желаннейшее лоноТак не узря, его картин…Когда же в скорбный путь, последний,Его собрались проводить,Был как живой он и не бледный,К нему, как будто крепко нитьПришила жизни сверхживучесть,Держал так цепко он «АК»,Его отнять — была лишь участь,Но командирская рукаТакой порыв вон охладила,И патетично он изрёк:— Всегда за ним смотрел он мило,Любил, как друг любить лишь мог,Ему России был частицей,И пусть останется навек, —И горсть земли на гроб — десницей, —— Прощай, наш друг и Человек!..Твой автомат нам — не потеря,Мы отобъём их у врага,В Победу нашу твёрдо веря,Его взметнувши на рога!
