Мартинссон сидел на лёдерупской кухне, разговаривал с дочерью Валландера, а она меж тем варила кофе. Первым делом он заглянул в студию, поздоровался с отцом комиссара, однако ничего не сказал ему о ночных событиях. Сначала решил поговорить с дочерью.
Он видел, что Линда испугалась. Даже слезы на глаза навернулись.
— Вообще-то и я собиралась вчера ночевать на Мариягатан.
Она налила Мартинссону кофе. Руки у нее заметно дрожали.
— Не понимаю, — сказала она. — Что он мертв. Африканец. Просто не понимаю.
Мартинссон буркнул что-то невнятное.
Ей наверняка есть что рассказать о том, что произошло между ее отцом и убитым африканцем, думал он. И в тот раз, несколько дней назад, в машине Валландера сидел вовсе не ее кенийский друг, это Мартинссон тоже понял. Но зачем Валландер солгал?
— Вы должны отыскать отца, пока не стряслась какая-нибудь беда, — сказала Линда, обрывая ход его мыслей.
— Мы сделаем все возможное, — ответил Мартинссон.
— Больше. Этого недостаточно.
Мартинссон кивнул:
— Да. Мы сделаем больше, чем возможно.
Полчаса спустя Мартинссон вышел из дома. Линда обещала сама рассказать деду о случившемся. А Мартинссон в свою очередь обещал держать ее в курсе событий. И отправился обратно в Истад.
После обеда все трое — Бьёрк, Сведберг и Мартинссон — опять собрались в управлении, в комнате для совещаний. И Бьёрк повел себя весьма необычно: запер дверь.
— Теперь нам никто не помешает, — сказал он. — Необходимо положить конец этой чудовищной неразберихе, пока мы окончательно не потеряли контроль над событиями.
Мартинссон и Сведберг уставились в стол. Ни один не знал, что сказать.
— Вы заметили какие-нибудь признаки того, что Курт Валландер повредился рассудком? — спросил Бьёрк. — Наверняка ведь что-то видели? Мне частенько казалось, что за ним водятся странности. Но именно вы работаете с ним каждый день.
— Я не думаю, что он потерял рассудок, — сказал Мартинссон, не выдержав долгого молчания. — Может, просто переутомился?
— В таком случае все полицейские в стране должны временами впадать в амок, — решительно возразил Бьёрк. — А этого не происходит. Валландер явно сошел с ума. Или, если угодно, временно помешался. Может, дело в наследственности? Его отец вроде год назад блуждал в полях?
— Спьяну, — ответил Мартинссон. — Или от старческого слабоумия. У Курта склероза нет.
— Может, у него болезнь Альцгеймера? — предположил Бьёрк. — Раннее слабоумие?
— Не знаю, что это за болезнь такая, — неожиданно сказал Сведберг. — Ради Бога, давайте рассуждать трезво. Помешался он или нет, может решить только врач. Наша задача — найти Курта. Мы знаем, что он участвовал в перестрелке, в которой убиты два человека. Мы видели его на полигоне. Он направил на нас оружие. Но вовсе не угрожал и не был опасен. Просто как бы потерял самообладание. Или был в отчаянии. Не могу точно сказать. А потом исчез.
Мартинссон медленно кивнул.
— Курт оказался там не случайно, — задумчиво проговорил он. — На его квартиру совершено нападение. Мы можем только предположить, что чернокожий африканец был там вместе с ним. Что произошло затем, относится к области догадок. Но Курт явно напал на какой-то след, хотя и не имел возможности известить нас. Или просто решил пока не рассказывать. Мы ведь знаем, есть у него такая досадная манера. У нас теперь одна задача — отыскать его.
Все молчали.
— Вот уж не думал не гадал, что придется пережить такое, — сказал Бьёрк.
Мартинссон и Сведберг понимали, что он имеет в виду.
— И все же это необходимо, — сказал Сведберг. — Ты должен объявить его в розыск. По всей стране.
— Опасно, — пробурчал Бьёрк. — Но неизбежно.
Тяжелой походкой он пошел к себе в кабинет, чтобы разослать ориентировку о розыске своего коллеги и друга, комиссара Курта Валландера.
Было 15 мая 1992 года. В Сконе пришла весна. День выдался очень теплый. К вечеру над Истадом грянула гроза.
В лунном свете львица казалась совершенно белой.
Георг Схееперс стоял на платформе джипа и, затаив дыхание, смотрел на нее. Неподвижная, она лежала на берегу реки, метрах в тридцати от машины. Он быстро взглянул на стоявшую рядом жену — в глазах Юдифи читался страх. Он покачал головой, тихо сказал:
— Это не опасно. Она ничего нам не сделает.
Он действительно верил в то, что сказал. Только в самой глубине души шевельнулось сомнение. Здесь, в национальном парке Крюгер, звери привыкли к автомобилям и людям, которые их разглядывали, даже ночью. Но нельзя забывать, что львица — хищник, непредсказуемый, подвластный лишь своим инстинктам. Вдобавок эта львица молодая. В расцвете сил и подвижности. Ей достаточно трех секунд, чтобы подняться из этой ленивой позы и несколькими мощными прыжками достичь машины. А чернокожий шофер, похоже, не очень-то бдителен. Оружия у них нет. При желании она убьет всех троих за считаные мгновения. Три удара могучих челюстей, в шею или позвоночник, — и все, конец.
