Когда я вернулась из душа, у нас в комнате сидела Присцилла и разговаривала с Лкетингой. Она рассказала, что Уильям каждый вечер тратит в Укунде кучу денег. Она предупредила нас, чтобы мы держали ухо востро, так как она не понимает, откуда у него такие деньги. От мысли, что у меня воруют деньги, мне стало нехорошо, но я оставила эти размышления при себе и решила поговорить с Уильямом с глазу на глаз. Муж немедленно бы его уволил, и вся работа легла бы на мои плечи. Кроме того, до сих пор я была Уильямом очень довольна.
Через несколько дней юноша снова пришел на работу из Укунды. Лкетинга вызвал его на разговор, но Уильям все отрицал. Когда появились первые туристы, Уильям стал работать, как обычно, а муж поехал в Укунду. Я предположила, что он хочет разузнать, где был Уильям.
Оставшись с Уильямом одна, я открыто заявила, что знаю, что он крал у меня деньги, к тому же ежедневно. Лкетинге я ничего не скажу, если он пообещает впредь работать честно. Тогда я его не уволю. Через два месяца в Момбасе начнется «горячий» сезон, и зарплата у него увеличится. Он лишь молча посмотрел на меня. Я была уверена, что он сожалел о содеянном, да и сделал это лишь для того, чтобы отомстить Лкетинге за плохое обращение с ним. Когда мы работали без Лкетинги, из кассы не пропадало ни шиллинга.
Вернувшись из Укунды, Лкетинга сказал, что Уильям всю ночь был на дискотеке. Он снова вызвал его на разговор. На этот раз я вмешалась и сказала, что вчера юноша получил аванс. Вскоре все успокоились, но атмосфера оставалась напряженной.
После трудного рабочего дня мне ужасно хотелось выкурить косяк и испытать приятное расслабление. Я стала соображать, где можно найти Эди. В тот день я ничего не придумала, но на следующий решила пойти в отель «Африка Си Лодж», чтобы заплести косички. Я знала, что процедура займет не меньше трех часов и, таким образом, шансы встретить Эди в баре отеля будут очень высоки.
После обеда я на машине поехала в отель. Обе парикмахерши были заняты, мне пришлось подождать полчаса. Затем началась болезненная процедура. Мои волосы вместе с шерстяной нитью заплетали в косички вверх вдоль головы, в конце каждой косички закрепляли цветные бусинки. Поскольку я попросила, чтобы мне сделали много мелких косичек, процедура длилась больше трех часов. В половине шестого моя прическа еще не была готова.
Безысходность
Вдруг в парикмахерскую вошел мой муж с Напираи. Я не понимала, что происходит, ведь машина была у меня, а до нашего магазина отсюда было несколько километров. Он посмотрел на часы и раздраженно спросил, где я так долго пропадаю. По возможности спокойно я ответила, что моя прическа еще не закончена, он и сам это видит. Он посадил мне на колени взмокшую от жары Напираи. Ее штанишки были полными. Я раздосадованно спросила, что он тут с ней делает и где наша няня. Лкетинга ответил, что отправил няню и Уильяма домой, а магазин закрыл. Он ведь не сумасшедший и знает, что у меня с кем-то было свидание, иначе бы я давно вернулась. Все возражения были бесполезны, ревность оглушила его. Он был убежден, что перед тем, как прийти в парикмахерскую, я встречалась с другим воином.
Мне хотелось как можно скорее уйти с территории отеля, и мы сразу поехали домой. Желание работать у меня пропало. Получалось, что я не могу уйти одна на три с половиной часа в парикмахерскую, чтобы мой муж совершенно не вышел из себя. Это не укладывалось у меня в голове. Я понимала, что так продолжаться не может. Охваченная яростью и ненавистью, я предложила мужу вернуться домой и взять себе вторую жену. Материально я буду его поддерживать. Но он должен уйти, чтобы всем нам стало спокойнее. Другого мужчины у меня нет, и мне никто другой не нужен. Единственное, чего мне хочется, – так это работать и спокойно жить. Через пару месяцев он может вернуться, и мы посмотрим, как быть дальше.
Лкетинга меня не понял. Он сказал, что другая жена ему не нужна, потому что он любит только меня. Он хочет, чтобы все стало как раньше, до рождения Напираи. Он просто не понимал, что все разрушил сам своей проклятой ревностью. Я могла спокойно дышать лишь тогда, когда его не было рядом. Мы ссорились, я рыдала и не знала, что делать. Я чувствовала себя так плохо, что у меня даже не было сил успокоить Напираи. Я казалась себе заключенной. Мне нужно было с кем-то поговорить. София точно меня поймет! Хуже быть уже не могло, и я села в машину, оставив мужа и ребенка дома. Лкетинга заслонил мне дорогу, но я упрямо рванула с места. «Ты сумасшедшая, Коринна!» – вот все, что я услышала.