На второй день поисков я случайно встретила моего тогдашнего спасителя Тома, который нашел и привел моего масаи. Ему тоже хотелось узнать, куда пропал Лкетинга. Он меня внимательно выслушал и сказал, что попробует раздобыть автомобиль, потому что из-за цвета моей кожи сумма проезда увеличится в несколько раз. И действительно, вскоре после полудня мы оба уже сидели в «лендровере», который он арендовал вместе с водителем за двести франков. Перед отъездом я сообщила Джеймсу, что его помощь мне не понадобится.
«Лендровер» проехал по Маралалу и свернул на пустынную красную дорогу. Вскоре мы оказались в непроходимом лесу с огромными деревьями, опутанными лианами. Лес был такой густой, что видимость составляла не более двух метров. Да и дорогу через некоторое время мы узнавали только по колее. Все вокруг заросло. Сидя на заднем сиденье, я почти ничего не видела. Только временами, на крутых поворотах, я замечала, что дорога то резко поднимается вверх, то спускается вниз. Через час мы выехали из леса и оказались у каменистого склона. Уж дальше-то мы точно не проедем, подумала я. Мои спутники вышли из машины, отодвинули несколько камней, и «лендровер» медленно загромыхал по заваленной камнями дороге. Здесь я окончательно убедилась в том, что цена за проезд вовсе не была завышена. Если нам удастся вскарабкаться наверх и при этом не угробить автомобиль, это будет настоящее чудо. Вскоре мы одолели склон. Наш шофер оказался превосходным водителем.
Иногда мы проезжали мимо маньятт, детей, козьих и коровьих стад. Я места себе не находила от волнения. Когда мы наконец приедем? Здесь ли мой любимый – или все усилия были напрасны? Есть ли у меня еще шанс? Я тихо молилась. Наконец мы пересекли широкое русло реки, и через два-три поворота я увидела простые хижины, а сверху, на холме, огромное здание, возвышавшееся над ландшафтом как оазис, зеленый и красивый. «Где мы?» – спросила я своего спутника. «Это селенье Барсалой, а там наверху – миссия. Но сначала мы зайдем в маньятты и посмотрим, дома ли Лкетинга», – объяснил он.
Мы проехали мимо миссии, и я подивилась обилию зелени вокруг здания, ведь местность здесь была засушливая, как в степи или полупустыне.
Через несколько сотен метров мы свернули на ухабистую дорогу, и через две минуты машина остановилась. Том вышел и сказал, чтобы я шла за ним. Водителя мы попросили подождать. Под большим плоским деревом сидело множество взрослых и детей. Мой спутник подошел к ним, а я осталась ждать в стороне. Все внимательно смотрели на меня. После долгого разговора с одной пожилой женщиной он вернулся и сказал: «Коринна, идем, его мама говорит, что Лкетинга здесь». Мы прошли через высокий колючий кустарник и увидели три простые хижины, установленные примерно в пяти метрах друг от друга. Перед третьей из земли торчали два копья. Том указал на них и сказал: «Он здесь, внутри». Заметив, что я не в силах двинуться с места, он нагнулся и вошел в хижину. Я следовала за ним по пятам и ничего не видела из-за его широкой спины. Том произнес несколько слов, и я услышала голос Лкетинги. Не выдержав, я протиснулась вперед. То, как удивленно и радостно посмотрел на меня Лкетинга, я не забуду никогда. Он лежал в крошечной хижине на подстилке из коровьей шкуры за дымным костром – и внезапно рассмеялся. Том посторонился, насколько это было возможно, и я бросилась в распростертые объятия моего масаи. Мы долго не выпускали друг друга. «Я всегда знать, если ты меня любишь, ты придешь ко мне домой».
13
Ты придешь ко мне домой (англ.).
Эта встреча была самым прекрасным мгновением в моей жизни. В ту минуту я поняла, что останусь здесь, пусть даже у нас нет ничего, кроме нас самих. Лкетинга будто прочел мои мысли и сказал: «Теперь ты моя жена, ты остаться со мной как жена-самбуру». Я была на седьмом небе от счастья.
Мой спутник скептически посмотрел на меня и спросил, уверена ли я, что не хочу вернуться в Маралал на «лендровере». Он предупредил, что мне будет очень трудно. Есть здесь почти нечего, спать придется на земле. Пешком до Маралала мне не добраться. Мне это было безразлично, и я сказала: «Где живет Лкетинга, там смогу жить и я».
На мгновение в хижине стало темно. Через узкий вход в маньятту пробралась мама Лкетинги. Она села на землю перед очагом и долго смотрела на меня мрачным взглядом. Все молчали, и я понимала, что это решающая минута. Мы сидели, взявшись за руки, и наши лица пылали от волнения. Если бы от них можно было зажечь огонь, в хижине стало бы светло, как днем.
Лкетинга обменялся с ней парой фраз, я разобрала только «мзунгу» и «Момбаса». Мама не сводила с меня глаз. У нее были совсем черная кожа и бритая голова правильной формы. На шее и в ушах пестрели разноцветные кольца из бус. Она была полная, с ее обнаженного торса свисали огромные длинные груди. Ноги прикрывала грязная юбка.