-Нет, уж это вы меня поймите,- перебил Казанович.
В разговор вмешался Антон Иванович Деникин. Он отряхнул командующего, взял за плечи Казановича.
-Полно, господа, прямо как юнкера. Лучше обсудить все без эмоций.
-Что же тут обсуждать?- уже более спокойно, но так же хмуро ответил генерал Казанович.- Я пробился к центру города, фактические его уже взял. Но...потерял людей практически напрасно.
Санитары начали разматывать тряпки на раненой руке Казановича. Идти с ними в перевязочный пункт он отказался. Красуется генерал, ухмыльнулся про себя Романовский, хочет всем показать, что он кровь проливает за Россию. А мы тут в тылу прохлаждаемся.
Но Казанович вовсе не по этой причине не шел с санитарами. Генерал потерял много крови и боялся, что в душном помещении потеряет сознание, а он еще не все сказал этим "стратегам".
На ферму прискакал запыхавшийся Кутепов. Поручик Хаджиев разыскал его у Артиллерийских казарм. Полковник узнал что убили Неженцева и решил занять его позиции, не дожидаясь расстановки из штаба. Он не знал, что командовать отрядами Неженцева, Корнилов поручил уже Маркову.
-Что случилось, ваше высокопревосходительство?- вытянулся он перед командующим.
Высшие офицеры и командиры могли позволить себе не называть Корнилова "вашим высокопревосходительством", достаточно было лишь "превосходительства", но Кутепов всегда строго соблюдал армейский и гражданские этикеты и не мог позволить себе, как он выражался, "пренебрежения" к командованию.
Корнилов лишь махнул рукой, давая возможность задать вопрос полковнику Казановичу. И тот не заставил себя ждать:
-Извольте объясниться, Александр Павлович. Вы получали мою просьбу с кадетом Соломиным поддержать меня в продвижении в центр города? По параллельным улицам.
-Никакой депеши, уважаемый Борис Ильич, или устного донесения я не получал. Кадета Соломина я и в глаза не видел,- ответил тот.
-Как же так...,- не знал что на это сказать Казанович.
-Видно, это тот парнишка, который бежал к нам от церкви, ваше благородие,- вступил в разговор адъютант Кутепова.- Его красные в спину застрелили, у бакалейной лавки. Помните?
-Да, помню,-кивнул Кутепов.- Знал бы о вашем продвижении, господин Казанович, непременно пошел бы тоже. Плохо согласуем наши действия, господа.
-Очень плохо,- охотно поддержал Кутепова Казанович и посмотрел на Корнилова.
Командующий резко развернулся и пошел в свою комнату.
Однако ни через день, ни через два наступления на Екатеринодар не состоялось. Утром Лавра Георгиевича убило вражеской гранатой, которая пробив стену возле окна, залетела в комнату. Первыми прибежали генерал Казанович и адъютант Хаджиев. Командующий был еще жив, но помочь ему они ничем уже не могли. Корнилова вынесли на высокий берег Кубани. Он открыл глаза, попытался что-то сказать, но не смог.
Начальник штаба Романовский спросил генерала Деникина:
-Вы примите командование, Антон Иванович?
-Да,- коротко ответил помощник Алексеева.
На совещании командиров, обсудив положение, пришли к выводу, что наступать на Екатеринодар- значит погубить армию. Нужно отходить на отдых в южные станицы. Новый командующий Деникин утвердил это решение.
Многие вздохнули с облегчением.
Лавра Георгиевича все безмерно уважали, но будь он жив, о екатеринодарский утес белое движение разбилось бы вдребезги.
Над рекой повис густой туман, а под утро началась тяжелая метель. Весна никак не могла взять власть над кубанской землей.
Белая бестия
В закатный час, когда на тихой воде реки Ея появились отраженные от облаков багровые узоры, на высокий берег выехали два всадника. Один в кавалерийской серой шинели с винтовкой на плече, другой в оливковой казачьей бекеше, с деревянной кобурой для Маузера на поясе. За его широким ремнем- две гранаты Рдултовского. Утомленные кони, в предчувствии водопоя, широко раздули ноздри, выкатили налитые кровью глаза, забили копытами. Верховой в бекеше с черной окантовкой, похлопал своего донского жеребца по гривастой шее:
-Тихо, Смелый, не егози, не люблю.
Конь сразу понял хозяина, присмирел. Всадник сорвал с головы высокую папаху, встряхнул головой.
На плечи упали роскошные светло-желтые, почти белые волосы. Это была молодая женщина лет двадцати, не больше. Синие глаза в оправе густых бровей, небольшой нос с несколько широкими, чувственными ноздрями, яркие, будто нарисованные красной акварелью тонкие губы маленького рта. Такие губы обычно созданы для нежных поцелуев. Родинка-мушка на правой щеке. Но миловидная внешность была обманчива. Если приглядеться, становилось понятно, что эта юная дама знает себе цену и не готова размениваться по мелочам. А уж поцелуи дарит далеко не каждому. В ней было что-то очень холодное, неприступное. Дотронешься и тут же ощутишь ледяное дыхание Снежной королевы. Улавливалась огромная, тяжелая энергия. Только тот кто сильнее, достоин её внимания.
-Гляди, Анна,- обратился второй наездник к юной даме, указывая кнутом за реку,- хуторок заброшенный у холма. В пол версте от него станица.
