Представляю свой первый, доведённый до ума рассказ. Выражаю глубокую благодарность моему редактору Ольге Пугиной, она многому меня научила, и без её участия у меня бы мало что получилось. Без лишних слов: Белая муть.
Утро
Запотевшее окно спокойно глядело на него. Белая муть была за этим окном. Жидкая, тягучая белая муть, обволакивающая город. И сквозь неё не пробивались даже те скудные лучики света, которые жаловало солнце горькому городу Полыневу.
Он сидел в забегаловке "Добрые порожки", недалеко от рынка, забитого огромными, старыми картонными коробками с всевозможными вещами. В этих вещах не было ничего примечательного, просто каждый найдёт в них что-то своё. Но вещи раскупят, а коробки останутся неизменными наблюдателями.
Руки его слегка подрагивали. Взгляд выдавал легкое беспокойство, но в тоже время был достаточно умиротворенным. И только прическу его как будто позаимствовали у популярного певца из далеких пятидесятых. Волосы были тщательно уложены, и их владелец будто сам хотел показать окружающим, что он ценитель культуры тех времён. И его одежда соответствовала прическе. Вчера за этот прекрасно сохранившийся костюм и туфли он помог в одном деле молодому поэту. Коричневый однобортный пиджак в серую клетку, белая рубашка, классический галстук темно-синего цвета и широченные черные штаны в белую полоску.
Тарелка с простой едой. Макароны с мясным соусом и немного салата, а также кружка дешёвого кофе без сахара. Наверняка самого дешёвого, который только может быть на свете. Маленькое удовольствие, которое он позволял себе не часто. Человек принялся машинально пережевывать всё это, ловя себя на мысли, что уже и не помнит, почему ему нравится кофе, ибо этот кофе был ужасен на вкус.
А за окном всё та же плавающая белая взвесь. Третий день она никуда не двигалась. Не пытайтесь понять, ведь никто не понимал. Белая муть просто была вокруг, вот и всё. Каждый чувствовал себя в ней неуютно. Хотя никто и не наблюдал из-за угла за одиноким прохожим на улице, и ничего ему не мерещилось в переулке между старыми домами, просто было не по себе. Эту туманную повседневность все жители Полынева вешали на окна своей души. Она не убивала, но сковывала их. Оставляла в ожидании чего-то, а это что-то и было мутью. Белой, непонятной и расплывающейся в липкой грязи, словно бездорожье от ливня.
После завтрака человек снял пиджак, закатал рукава рубашки и, оставив галстук, отправился на задний двор. Он приоткрыл скрипучую дверцу, влажный воздух окутал его и впустил внутрь себя. Несмотря на выглядывающее солнце, на расстоянии десяти метров ничего не было видно, туман и не думал уходить. Человек молча взял топор и принялся колоть дрова. Поздней осенью ночевать на улице было холодно, поэтому владелец забегаловки разрешил человеку пожить у себя. В Полыневе не знали о деньгах, из-за чего свой ночлег человек отрабатывал колкой дров и мытьем посуды. Жены у хозяина не было, детей тоже. Он был рад каждому посетителю, всегда стараясь помочь и угодить. Работа была частичным смыслом жизни владельца. Частичным потому, что и от него он иногда уставал, тем более, существовало кое-что, а точнее кое-кто важнее работы. Это сложно было представить, видя его внешность и манеры. Словно опавший кленовый лист, чудом сохранившийся после холодной зимы, насквозь высушенный, и с выпитым сердцем был характер хозяина, которого все называли по фамилии – Крю́чевский.
В Полыневе было безлюдно. Маленький городок оживал только к обеду, так как большая часть его жителей любила поспать, поэтому, когда уставший путник входил в город утром или ранний поезд приезжал к станции, казалось, что Полынев абсолютно пуст. Вездесущая молочная влажность только способствовала поддержанию этой атмосферы.
Звук ударов топора был тем утром единственным звуком в городе, по крайней мере, так казалось самому человеку, колющему дрова, делал он это автоматически, почти не обращая внимания на процесс, будучи глубоко погруженным в себя. Гулкие удары разбудили людей, живущих неподалеку от забегаловки Крючевского, они недовольно и что-то ворча себе под нос, вставали с теплых постелей и шли босиком по холодным полам в ванную, на балкон или ещё куда-нибудь.
Мимо двора Крючевского проехала машина, затем ещё одна и Полынев постепенно проснулся. Забегаловка наполнилась посетителями, в основном, чтобы перекусить, они предлагали всяческие мелкие услуги или приносили разные вещи. Некоторые обедали по старой дружбе, Крючевский имел немного друзей, почти все они были этим утром здесь, в сухом и теплом уголке внутри белого океана, окутывающего город.
