— Так вот, — продолжал всадник, сохраняя полнейшее хладнокровие, — вы не можете сказать, что мы недостаточно быстро повиновались вашему первому требованию. Вы видите, что мы оба стоим и не двигаемся. Что касается второго, тут надо подумать. Прежде чем вручить вам свои кошельки, мы должны узнать, почему, с какой целью и, главное, кому мы должны передать свое имущество. Надеюсь, вы не откажетесь сообщить нам свое имя, а также причину, побудившую вас предъявить нам столь скромное требование?
— К черту болтовню! — заорал тот, злобно замахиваясь пикой. — На большой дороге не спрашивают ни имен, ни причин! Кошелек или жизнь! Да не пытайтесь улизнуть! Поглядите, сколько нас вон там — целая дюжина! И не пробуйте сопротивляться! Вы окружены!
И с этими словами разбойник махнул своим страшным оружием в сторону густой чащи.
Глаза обоих путников невольно устремились в ту сторону, куда указывала пика.
Да, действительно, они были окружены. Шесть или семь человек, необыкновенно свирепого вида, вооруженные таким же оружием, как и их атаман, стояли вокруг открытой поляны на равных друг от друга расстояниях, наполовину скрытые деревьями и кустарником. Они стояли совершенно неподвижно. Даже пики в их руках словно застыли в воздухе. Никто из них не издавал ни звука, не порывался вперед, а ведь, казалось бы, им следовало это сделать хотя бы для того, чтобы подкрепить требование своего атамана.
— Смирно, товарищи! Ни шагу! Нечего торопиться! — командовал тот. — Мы имеем дело с порядочными людьми. Не надо причинять им вреда — они не будут сопротивляться.
— А вот и будут! — насмешливо крикнул всадник, выхватывая решительным жестом пистолет из кобуры. — Я намерен сопротивляться не на жизнь, а на смерть! И этот храбрый юноша тоже.
Уолтер поспешно извлек из ножен свою гибкую рапиру — единственное оружие, которое у него было.
— Как! Сдаться шайке трусливых грабителей? — продолжал всадник, взводя курок. — Нет! Скорей уж…
— Да падет ваша кровь на вашу голову! — вскричал разбойник, ринувшись вперед и яростно выбрасывая пику так, что ее стальной конец едва не вонзился в шею лошади.
И, наверно, тут же ему и пришел бы конец, если бы яркий свет месяца не озарил внезапно эту страшную, свирепую физиономию, искаженную злобой, обросшую густой черной щетиной, с черной всклокоченной бородой, с налившимися кровью глазами, сверкающими неистовой яростью из-под черной копны волос, падающих космами на лоб.
Всадник уже поднял взведенный пистолет. Стоило только нажать курок грянул бы выстрел, и разбойник тут же свалился бы бездыханный под ноги его коня.
Но внезапно рука всадника опустилась, и из уст его вырвалось изумленное восклицание.
— Грегори Гарт! — вскричал он. — Ты — разбойник!.. Грабитель! Ты дошел до того, чтобы убивать…
— Хозяин! — сдавленным голосом прохрипел бродяга, чуть не выронив из рук пику. — Как! Это вы? О, простите, простите меня, сэр Генри! Я не знал, что это вы!
С трудом вымолвив эти слова, он бросил наземь оружие и, низко опустив голову, стоял пристыженный, не смея поднять глаза на всадника, из-за которого дело приняло такой неожиданный оборот.
— Ох, мастер Генри! — снова воскликнул он. — Вы простите меня, не правда ли? Хоть и зверь я стал, а, клянусь, не пережил бы, если бы, не дай Бог, хоть волосок задел на вашей голове! А все это моя проклятая доля, она-то и довела меня до этого!
На минуту воцарилась глубокая тишина. Даже все бандиты из разбойничьей шайки, казалось, почувствовали необычайность положения: ни один из них не пошевелился и не открыл рта.
Пристыженный атаман первый нарушил это неловкое молчание.
— Ах, мастер Генри! — вскричал он отчаянным голосом, не помня себя от горя. — Убейте меня, если хотите! Застрелите тут же! После того, что случилось, мне только и остается, что умереть. Вот вам моя грудь! Всадите в нее пулю и положите конец несчастной жизни Грегори Гарта!
И с этими словами он рванул свой истрепанный камзол и обнажил широкую мускулистую грудь, сплошь заросшую густой черной шерстью.
Приблизившись вплотную к коню, он подставил всаднику свою грудь, словно искушая смерть, которую он так настойчиво призывал. Его слова, выражение его лица и весь его вид — все доказывало полную искренность.
— Ну, ну, полно, Гарт! — успокаивающе сказал всадник, пряча пистолет обратно в кобуру. — Ты хороший человек — по крайней мере, был когда-то, — не такой, чтобы тебя следовало вот так пристрелить.
— Да, когда-то был, мастер Генри! Может, оно и правда. Но теперь я только этого и заслуживаю.
— Не обвиняй себя, Грегори. Тебе, так же как и мне, выпала тяжелая жизнь. Я это знаю и поэтому не буду попрекать тебя тем, что случилось. Слава Богу, что не вышло похуже! Будем надеяться, что это послужит твоему исправлению.
— Я исправлюсь, мастер Генри, обещаю вам! Непременно исправлюсь!
