Князья-оборотни делят власть и земли, на дорогах появилась нечисть. Значит пришло время для возрождения Белой птицы.
Стань моей душой птица,
Дай коснуться оперенья…
Мельница. Королевна.
Плененного вервольфа привели сегодня. Я наблюдала за происходящим из окна с высоты башни, отведенной под женские покои. Мужскую фигуру с опущенной головой и со связанными за спиной руками грубыми пинками толкали по направлению к подвалам. Все сопровождалось язвительным смехом и, скорее всего, жестокими шутками, слов было не разобрать.
В нашем княжестве тоже правил клан оборотней-волкодавов, но перекидываться в зверя умели только мужчины, так было всегда. Женщины хранили очаг и покой в доме. Я знаю по рассказам, что помимо нас существует клан медведей-оборотней, но в эти северные земли, почти все время покрытые снегом, они не приезжали много лет.
Давно уже не было мирных времен, наверно, с тех пор, как власть в замке захватил нынешний князь Сезар, убив бывшего правителя – своего родного племянника и вырезав всю его семью. Дворовые, личное войско, слуги – не пожалели никого, кроме единственной дочери, княжны Ингрид, да и та сейчас не отличалась особым умом, неудачно упав с лестницы в отрочестве.
Но женщины клана были ценностью, даже такие.
Сзади раздался оклик, и я нахмурилась, надо снова идти играть в глупые игры со всеми.
Прошел месяц, пленник остался в живых, но его поставили в упряжку князя «Бешеных». Это было страшное и жестокое наказание, поскольку колдун замка заставлял жертву оборотиться в зверя и накладывал запрет на самостоятельное возвращение в человеческую форму. Жизнь в шкуре волка, в роли ездовой собаки, среди таких же невольников, постепенно, день за днем, лишала разума, грозив навсегда оставить животным, растворить память о прошлой жизни и превратить в одного из тех, кто теперь рыча дрался за куски тухлого мяса, которые стражники кидали в «собачник». Так наказывали предателей и неудобных правителю людей.
Но скоро другая новость затмила все остальное. Вечером князь Сезар неожиданно пришел в женские покои, чтобы сообщить княжне, которой на днях исполнилось 19 лет, что его сын Биорд намерен взять ее в жены и мужчина по-отечески дает им свое благословение.
Все же князь решил обезопаситься и прочно связать обе ветви семьи.
Девушка открыла ротик и удивленно захлопала ресницами:
– Да, как же так, тятенька! Не уж то он меня любит?! Тык почем же молчал?
Сезар наигранно и умильно заулыбался, начав проникновенно говорить:
– Любит, любит, еще как! Говорит, жить без нее не могу. Судьба она моя. Единственная!
Сделал князь ударение на последнем слове.
Ингрид покраснела и воскликнула, схватив себя за щеки:
– Ой, мамочки! Да когда счастье это случится? Я теперь то – невеста!
Князь поднялся с кресла, желая скорее закончить разговор:
– Через два дня, душенька. Я уже приказал начать подготовку. А ты пойди, поделись радостью с подружками, пооткрывайте сундуки с платьями, помалюйте красками…
–… и все, что вы там делаете. – Тихо закончил фразу мужчина, отворачиваясь и снимая улыбку с холодного полного лица.
Позади уже раздавались восторженные крики прислужниц-подружек, окруживших княжну.
На следующий день княжна вместе со своей немногочисленной свитой вышла погулять во двор. Снежные сугробы привычно белели вокруг стен замка. Я ненадолго прикрыла глаза, подставляя лицо негреющим лучам, солнце у нас появлялось редко, прячась за серыми тучами.
Волоча длинную теплую юбку по протоптанной дорожке, Ингрид приблизилась к загороженному металлической решеткой загону, где находились пленники Бешеной упряжки и, скинув в снег пушистые варежки, нетерпеливо повернулась к стоявшей рядом девушке:
– Ну, давай, давай же! – протянула она ладонь.
Другая служанка быстро и привычно подобрала из сугроба светлые варежки, пока княжна получала из холщевого мешка куски вчерашнего хлеба.
– Эй, собачки-и-и! – позвала Ингрид тонким голосом и кинула поверх заграждения первый кусок. – Идите сюда!
Несколько крупных животных, достигавших в холке до плеча рядом стоявших девушек, повставали со своих мест и глухо рыча, начали приближаться к людям.
– Ловите, ловите!
В светлых глазах с узкими зрачками уже не было видно человеческого разума. Один, поводив носом, подобрал подсушенную краюху и был сразу атакован своим товарищем, вцепившимся в загривок. Раздался рев и визг грызущихся псов.
– Какие смешные. – По-детски захлопала в ладоши княжна и засмеялась. – Вот еще, ловите.
За решетку полетели новые куски и пара крупных костей из съеденного накануне жаркого.
С противоположной стороны площадки за всем происходящим наблюдал зверь, немного отличавшийся по своей масти от остальных. В его шерсти преобладали темно-коричневые и бурые тона, а в глазах читалось презрение и отвращение к открывавшейся сцене. Он не приближался к общей группе.
