— Нет, это дядя леший… Знаешь, водяной топит, а леший в о д и т. Советую: пока не поздно, выверни на себе одежду наизнанку. Только всю! Или пропадешь!
— Ах, так…
Спустя минуту и юбка, и блузка, и чулки на Анне были надеты на ничку.
Георгий в трусах, намотав на голову рубаху, как чалму, сидел на подогнутых по-азиатски ногах. Сидел и раскидывал перед собой незримые карты, строя рожи.
— Тебе ведомо, — спросил он невообразимо гнусавым голосом, оттого, что боялся обронить травяные усы, — как леший бубнит, бродя по лесу? Шел… нашел… потерял! Повтори.
— Шел, нашел, потерял. Пожалуйста.
— Так вот, ты уже проиграна. Молилась ли ты на ночь, Дездемона?
— Врешь! Не дамся! — сказала она. — На мне все наоборот. Только лифчик… Но что леший не видит, то не знает!
Георгий все-таки выронил усы, охнул и повалился на спину, показывая пальцем на ее ноги.
Она осторожно посмотрела себе на ноги и с хохотом повалилась ему на грудь. Забыла про туфли!
— Она тебе понравилась? Скажи, — пробормотала Анна ему в ухо.
— Мне нравится Васса Антиповна. Жаль, что мать нельзя отбить, как жену. Марине я сочувствую, но не так.
— Еще бы. Я видела, как ты на «Комете» прижимался локтем… и она не отстранялась. Типично мужицкая манера… сочувствовать!
Он закрыл глаза, прогнул спину.
— Ах, хорошо… Говори, говори. Ты замечательно говоришь.
Но она уже не могла сказать ему ничего здравого и неясно слышала, что он говорит, туманно видела, как он смотрит.
— Ты ничего не смыслишь… Не понимаешь женской души, — говорила она с блаженной горечью. — Потому что ты пень. Тебя нужно выкорчевывать… А я тебя нашла… под рябиной, на Алтае… У меня право первооткрывателя. Я тебя застолбила!
Говорила и плакала, вытирая мокрый нос о его плечо.
— Да, да… ты нашла, ты открыла… — говорил он.
— Ты забыл, не помнишь нашего Алтая… А я… я…
— Ты… ты… — повторял он, и она чувствовала, как это же говорят его руки, все его существо.
Вечером, за поздним ужином, шутили.
Васса Антиповна поставила на стол печеную картошку, молоко и хлеб. И заметила, что рыбу ожидала от рыболова. Хорошие плотники, например, везде и всюду ходят с топором за поясом. А роскошный спиннинг с распущенной леской полдня мешал ходить по комнате. На этот спиннинг приходили смотреть со всего поселка. Иные спрашивали, можно ли на него поймать леща или — только осетра? Молочница Нюра дельно сказала, что им удобно выколачивать ватные одеяла.
— Граждане гости, — сказала Марина, смеясь.
— Господа гости! — поправил Георгий.
— Я вас уже простила. И вот доказательство: завтра повезу вас на «Комете» вверх, к Цареву кургану…
Утром, по пути в Студеный Овраг, Марина рассказывала о том, что будет в следующую, третью пятилетку у Жигулевских ворот. Плотина. Через Волгу! Несколько Днепрогэсов в одном кулаке. Сейчас расчищают строительную площадку. Оттуда в Студеновский лес переселяют большущий дачный поселок научных работников. К сожалению, пострадают тамошние сады, чудесные… вишневые… Их рубят. И Царева кургана не узнать. Макушку у него сбрили. Там берут камень. Курган теперь лысый, с тонзурой, как доминиканский монах.
— Ну? Хотите? — спросила Марина.
— Конечно! — отозвалась Анна. — А вы сможете… с нами?
— Обязательно. Я взяла отгул, — ответила Марина, радуясь тому, что рада Анна.
Но Георгий, не слушая их, поднялся из-за стола.
— Нет, мы не поедем, — сказал он, неприязненно хмурясь. — Спасибо. Не хочу.
Анна отшатнулась — Карачаев не хотел видеть такую стройку, такой мост! Ну, хоть придумал бы для вида что-нибудь любезное… веселое…
— Пожалеете, милый друг! И скоро, — сказала Васса Антиповна, подняв брови.
Георгий сунул руки в карманы.
— Не знаю. Возможно… Кто-то мне рассказывал: там, у Царева кургана, — уголовники, урки? Этого мы насмотрелись на Беломорканале.
Васса Антиповна и Марина тоже встали и заговорили, перебивая друг друга:
— Но это же великолепно, что люди работают…
— А лучше — на нарах, в кутузке?
— Это же перековка, вот именно как на Беломорканале!
— Это честь… это мечта… удел лучших из лучших — работать там, — сказал Георгий, и лицо его чугунно потемнело. — Я карманник, растратчик, убийца, шпион. А меня под конвоем ведут — на великое гордое дело, перегораживать Волгу! О-ох… — простонал он, потирая пальцем мочку уха. — Хотите, я вам спою из Чайковского?
Анна так потерялась, что не могла вымолвить ни слова. Она видела, как больно задеты хозяйки дома, как они оскорблены и за себя, и за то, что радовало каждого, кто узнавал, что будет рядом с их Студенкой. Васса Антиповна подошла к окну и занавесила его ситцевой шторкой.
— Простите, — сказала она. — Я не привыкла… Мой сын не приучил меня к такому пению.
Марина добавила:
— Там пока земляные работы…
Георгий тут же вышел из дома. С крыльца донеслись его шаги. Анна не пошла за ним.
— И часто э т о… у него? — спросила Васса Антиповна сухо, вежливо, как врач.
— Никогда — ничего похожего… — пробормотала Анна.
Стукнула дверь. Вернулся Георгий. Подошел и поцеловал руку у Вассы Антиповны, потом у Марины.
— Кажется, достаточно с вас Янки… — сказал он. — А тут еще я. Поверьте, впервые…
Он сел и взял за руку Анну.
