А. Апре
Белая пыль
Помните, как вы однажды проснулись и впервые осознали, что больше не являетесь ребёнком? Что в этом промежуточном, изматывающем нервную систему состоянии, теперь постепенно исходящем на нет, вы, оказывается, были подростком, да и сейчас недалеко ушли? Недалеко, но всё же… между вами и теми, кто только собирается вступать на этот неизбежный путь, теперь километры уже изведанных вами чувств, сомнений, ощущений и всяческих находок. К сожалению, их тоже оказывается недостаточно для того, чтобы называться взрослым, поэтому, сделав это маленькое открытие, вы вынуждены ещё какое-то время делать неуверенные шаги впотьмах. Прошу вас, прошагайте несколько из них вместе со мной!
Глава 1
Я никак не могла вспомнить тот период, когда перестала играть в куклы. Обе мои давно забытых Барби были сложены в пакет, они переезжали. К ним прилагалась вся их одежда, сшитая мною лично. Я рылась в старом комоде, разыскивая спрятавшиеся кусочки детства. Все они безжалостно летели в прощальный свёрток. Мне было невтерпёж избавиться от вещей, которыми ещё недавно я так дорожила.
«В десятом классе я уже точно ими не играла, - размышляла я, - в девятом, по любому, тоже, а что же было в восьмом? Почему я ничего о нём не помню?»
Мам, я в восьмом классе играла в куклы? – крикнула я в кухню.
Не помню, кажется, играла, - после паузы прозвенела мама своим сопрано. В её голосе всегда присутствовала нотка недовольства.
А я что-то не помню, – я насторожилась.
У Таньки твоей когда день рождения?
В августе…
Ну! Разве ей не тринадцать исполнялось, когда на её день рождения Максим ваших кукол на крышу закинул? – в интонациях слышалась гордость за сыночка. – А ты на год старше, вот и посчитай.
Блин, точно. – Я всё вспомнила, это было два года назад.
Ох, до чего же унизительно. Как я могла почти в четырнадцать лет играть в куклы? О чём я думала? И этот Максим, недомерок. Он мой младший брат, который примечателен только тем, что являл собою самое шкодливое создание в этом мире.
Кстати, кто их оттуда достал? – мама не сдержала смешок.
Антон, кажется, - буркнула я.
Мама захихикала.
Ой, всё, мам, отстань! – меня охватило привычное раздражение.
Схватив уже нагруженный пакет, я выскочила на улицу. Солнце жарило невыносимо. На крыльце, развалившись в тени, спали коты. Подойдя к забору, отделявшему нас от соседей, я заглянула через него – в глубине, под деревьями, копошились двое соседских детей.
Эй, Вика! – окрикнула я старшую, лет восьми, - привет! Иди сюда.
Вика с любопытством на личике подбежала ко мне. Её маленькая сестра топала следом. Я, как снизошедшая к поклонницам дива, улыбаясь, спросила:
Ты ведь любишь играть в куклы?
Да…
Отлично. Я хочу подарить тебе своих, – я передала через забор пакет. – Там для них много одёжки и ещё кое-чего. Играйтесь, мне они всё равно больше не нужны.
Ух, ты! – Вика сияла, заглядывая внутрь.
Ну, всё, удачи!
Спасибо, Лена!
Две сестры, чумазые и ещё не чёсаные, очень возбудились и потащили моих кукол в дом. Младшенькая подскакивала и допытывалась «Сто там, я тозе буду!»
Как приятен был момент ощущения себя взрослой. Ведь несколько лет назад мы вместе могли сидеть в одной песочнице, а теперь я взрослая, а они – дети. Я улеглась в гамак. Где-то высоко солнце разбрасывало свои ослепительные лучи и они, бешено врезаясь в густой покров из винограда над моим гамаком, рассыпались на мягкие струи света, которые легко просачивались сквозь листву и лились на меня золотистым, тихим эхом солнца. Гамак покачивался. Я закрыла глаза. Световые блики хаотично скользили по лицу. Где-то лениво крякали утки, где-то рядом посапывала собака.
Стараясь, чтобы было незаметно, я легонько ощупала свою грудь. Как и вчера, она не подросла. Моё ежедневное разочарование. Эти два скромно проклюнувшихся бугорка словно и не собирались увеличиваться дальше. Вот что за несправедливость? Почему у всяких малолетних шлюшек, некоторые из которых помладше меня, уже давно всё на месте, а я хожу как доска? Наташа, ещё одна моя соседка, недавно советовала мне что-нибудь подкладывать в бюстгальтер, как она. Однако, чувство собственного достоинства не позволяло мне настолько опускаться. Я была поглощена своим горем, когда вдруг с дороги раздался голос:
Лена-а-а!
Я вскочила. Это была Таня, моя любимая подруга.
Иду, Тань!
Поспешно нацепив шлёпки, я бросилась к калитке. Из-под светлой футболки шею Тани обвивали завязки купальника. Мы поздоровались, завершив приветствие легким поцелуем. Таня была прехорошенькая блондиночка с добрейшими глазками и полусонным выражением лица. В её тонкой фигурке было очень много подростковой хрупкости, она почти всегда была бледна. Мы были с ней очень похожи, нас часто путали с расстояния, но в моём лице было больше живости, любопытства, во взгляде больше блеска, а щёки порою отливали излишним румянцем. Мы обе были очень худы, и всё же я имела более округлые формы, может, оттого, что была старше её без месяца на год.
Ну что, пошли на речку? Ты готова?
Чёрт, я совсем забыла. Мы же ещё вчера договорились.
