Белая радуга полностью

– Ага, – с интонацией "так о чем я" Мэй попыталась вернуться к мысли. – Эжен и его театр парадокса. В наши дни пьесы уже не ставят, потому что последний театр уж десять лет как закрыли, но когда-то они были очень популярным видом искусства. Извини заранее за неточное цитирование, но, по-моему, Эжен сказал: "Мир, жизнь до крайности несообразны, противоречивы, необъяснимы тем же здравым смыслом или рационалистическими выкладками. И человеку… приходится год от года все труднее, все непосильнее, и человек чаще всего не понимает и не способен объяснить сознанием всей громады обстоятельств действительности, внутри которой он живет, а стало быть, он не понимает собственной сути, самого себя". Театр, оперирующий к правдоподобию, по его словам, не нужен. Нужен театр, который балансирует на границе двух миров: призрачно-фантастического и реального, но обязательно с привкусом ирреального. У Эжена также была статья "Трагедия языка". Там он обстоятельно демонстрирует, как разваливается язык, если его начинать использовать абсурдно. У языка есть конкретная функция – объединять людей. Но именно она теряется, так как человек сделал все, чтобы уничтожить язык. Человек использует язык не для передачи информации, а чтобы занять время.

– Занимательно, – молвил Эн. – Он разбирался в секретах человеческого языка?

Мэй пожала плечами.

– Он писал комедии. Не жизнерадостные, но смешные. И верил, что когда-нибудь у человека обнаружатся проблески разума, он научится пользоваться языком, и все вернется на землю.

Шипение кофеварок стихло, а вместо него заиграли звуки музыки.

– Это пианист, – прокомментировала Мэй. – Он, между прочим, слепой.

– И без имплантов, – добавил Эн.

– Зачем импланты пианисту? – рассмеялась Мэй.

Пианист – бородатый черноволосый дядька в смокинге и в темных очках – поправил шелковую бабочку на шее, а затем заиграл веселый мотив.

Есть в сердце центнеры крови.

Лица в весенних деревьях.

В кронах – поднятые брови.

В листьях танцуют забвенья.

Лес неумытым, небритым

Ликом глядит однобоко,

Утренним взором багровым

Пялится прямо на бога.

Где же ты, хмурая туча?

Где лучи вечного боя?

Есть в небе ветки и сучья.

Есть в нем и гроздья покоя.

В коридорах понизили уровень освещения. Несколько минут Эн и Мэй гуляли по закрытому переходу из одного здания в другое. Мэй любовалась панорамой ночного города через прозрачную стену перехода. Захватывающие виды и отсутствие излишнего шума поддерживали романтическую атмосферу.

Большинство работников разошлись ради использования своего времени для отдыха. Ночная смена дежурила на других этажах. Тишина, казалось, должна была вот-вот выйти навстречу.

Но впереди приподнялась и сдвинулась в сторону крышка люка. Из секретного технического кармана, расположенного под переходом, выбралось паукообразное существо. Эн ожидал увидеть даже кошку, но появившийся в коридоре человек напоминал скорее насекомое, чем млекопитающее. Эн отметил, что и тепла от незнакомца исходит немного, а температура его тела приближается к температуре окружающей среды.

– Освещенные овощи, – выругался шпион, заметив свидетелей. – Влюбленные голубки, шу-шу!

Эн загородил собой Мэй.

– Извести охрану, – попросил он девушку.

Мэй, не споря, вернулась в начало перехода, а Эн остался один на один с существом.

Существо изогнулось в неоднозначной, с точки зрения приличий, позе.

– Я люблю и уважаю игры. Ты уважаешь игры, терминатор? – прошептал человек-насекомое.

Эн пытался определить черты противника, развернув кольцо, но лицо Игрока оказалось надежно спрятанным за непроницаемой для сенсоров маской.

– А, любитель электронных устройств, – непостижимым образом определил Игрок. – Ищешь информацию обо мне, верно? А я вот где! – существо переместилось на стекло стены перехода столь резко, что очки Эна отказались воспринимать такое за движение.

– Сыграем в "Резкий ветер", – заявил Игрок, после чего вся прозрачная стена коридора взорвалась сотнями осколков.

Эн упал на пол, закрыл голову. Восприятие растерялось из-за количества одновременно движущихся объектов, а когда Эн настроился на игнорирование стекла, найти Игрока ему не удалось.

"Не к добру", – подумал агент, выключая кольцо и поднимаясь. Осколки стекла высыпались из рукавов и захрустели под сапогами, когда Эн приблизился к разбитой стене. Ветер заметался по переходу, сметая стекло на город.

– Испортил мне свидание, трюкач, – молвил Эн в темноту с досады.