— Ну да. — Даша немного удивилась. Зачем ей помнить о таких мелочах?
— Замечательно, — почему-то обрадовалась режиссерша, — значит, напяливай быстрее гидрокостюм и платье, пусть тебе Машка сделает пучок — и вперед.
— Подождите, а зачем мне надевать гидрокостюм? — заволновалась Даша.
— Чем ты меня слушаешь, головой или задницей? — холодно поинтересовалась Алла. — Я русским языком три раза объявила, что ты будешь дублировать Машку. В той сцене, где героиня бросается в реку.
Даша открыла рот, чтобы с мягкой улыбкой отказаться, объяснить, что она не может прыгать в ледяную воду, она с детства боится воды и скорости, да и плавает она не очень хорошо… Но Алла Белая ее уже не слушала, она поднесла к накрашенным губам громкоговоритель и деловито раздавала очередные указания.
А вокруг смущенной Даши тотчас же засуетились люди. Машка Кравченко соорудила на ее голове нечто, отдаленно напоминающее небрежный пучок, затем намазала ее лицо гримом.
— Я и сама могу накраситься. — Даша попробовала оказать сопротивление.
— Сиди уж, — усмехнулась Kравченко, — сиди и морально готовься к подвигу. Как ты на это согласилась, ума не приложу.
«А как будто меня кто-нибудь спрашивал!» — уныло подумала Даша.
— Морду-то зачем мажешь? — скептически усмехнулся Медник. — Ее все равно будут снимать только со спины. Она ж статистка, а не актриса.
Гидрокостюм оказался прохладным и влажным.
— Он мне мал! — радостно объявила Даша, прыгая на одной ноге и пытаясь натянуть на нее липкую штанину. — Я не могу сниматься в этой сцене, потому что мне мал гидрокостюм!
— И не надейся, — ехидно улыбнулась Маша Кравченко, — гидрокостюм тебе в самый раз. Просто его сложно надевать. Я полчаса корячилась. Спасибо Гришеньке, помог.
Маша оказалась права — гидрокостюм облегал ее тело, словно вторая кожа.
— Если на него сверху налезь платье, то я буду выглядеть во всем этом как баба на чайник! — закапризничала Даша.
— Подумать только, еще актрисой не стали, а уже такие амбиции, — разозлилась Машка.
Даша замолчала и с опаской посмотрела на красавицу актрису. «Еще набросится на меня, она ведь не в себе», — подумала девушка.
— Что вы там возитесь, пора снимать! — взревел громкоговоритель голосом Аллы Белой. — Все на свои места. Машка, ты бери хлопушку!
— Вот еще, — фыркнула Кравченко, — буду я с хлопушкой бегать, как какая-то неудачница!
— Я буду с хлопушкой, — вызвался Гриша Савин. — Маш, а ты бы последила за своими словами.
— Не тебе меня учить, — огрызнулась Машка.
«Ну, ничего себе, — мысленно возмутилась Даша Громова, — человек всю жизнь из-за нее загубил, а она так с ним. Никакой благодарности!» Она сочувственно посмотрела на Гришку, он поймал ее взгляд, пожал плечами и улыбнулся.
— Все на свои места! — скомандовала Алла.
Даша заняла место рядом с Максимом Медником.
— Белая река, сцена вторая, дубль первый! — прокричал Гриша.
Максим взял ее за руку и с нежностью посмотрел ей в глаза. Это был взгляд профессионального актера-трагика, взгляд, от которого по коже бегут мелкие мурашки и почему-то хочется плакать. Даша постаралась вложить в ответный взгляд столько же боли и отчаяния. Ну и что, что ее снимают только со спины. Нельзя же равнодушно смотреть на человека с такими глазами. «А все-таки он неплохой актер, этот Медник, — подумала она, — вовсе не пустышка. Алла не права, он мог бы стать звездой».
— Внимание, Дарья, еще три секунды смотришь на него, затем прыгаешь в реку! — услышала она властный голос Аллы. — Один, два, три! Давай!
Этот крик, словно выстрел стартового пистолета, был осязаемым, он подтолкнул ее в спину; Даша бросилась к обрыву, на секунду остановилась. Внизу был ад, ледяной котел с бурлящей, пенистой водой, и эти смертоносные валы были до слез красивыми.
«Остановись, откажись, — pаccyдительно предложил внутренний голос, — а если точно решила прыгать, то не медли!»
И Даша шагнула вперед. Нога скользнула по влажной глине… Ледяная вода показалась раскаленным металлом. «Сейчас я сварюсь заживо!» — это была последняя запомнившаяся ей мысль. Даше казалось, что какая-то сверхъестественная сила тянет ее на дно. Вокруг нее водовороты белой пены. Может быть, у нее хватило бы сил всплыть, глотнуть жадно раскрытым ртом прохладный воздух, но Даша никак не могла сориентироваться — в какой стороне спасительное небо, а где — темное дно. Она беззвучно кричала и била ладонями по мягкой пене. Сильные волны толкали ее, рвали на части; она больше не была Дашей Громовой. Даша Громова бездыханным телом безвольно плыла по течению вниз, а она стала самой Белой рекой, разъяренней и сильной. Это она лизала мутными волнами прибрежные камни. Это она рассыпалась на тысячи белых брызг, взрывалась вверх, и снова падала вниз, растворяясь в мощном потоке. «Вниз, вниз, — шептала она, — к водопадам, к равнине, быстрей…»
