Франка изо всех сил старалась победить страх. Она полностью во власти Беркеля. Он может забрать ее отсюда, посадить в камеру – и никто даже не узнает. Захочет – вообще убьет и ни перед кем не будет отвечать. Нет над ним правосудия, нет высшей власти. Национал-социализм сделал Беркеля поистине всемогущим, и он пользуется этим, как ему заблагорассудится.
– Хотелось бы верить, что в рейхе есть место и для таких, как я. Кто однажды совершил ошибку, однако искупил ее.
– Франка, я не говорил, что тоже так о тебе думаю. – Даниэль усмехнулся. – Ты такая же глупенькая, как и раньше. Потому-то легко сбилась с пути.
– Я была растерянна. После смерти брата я плохо понимала, что хорошо, а что – нет.
– Да, слышал и про это. – Даниэль смотрел в огонь. Когда он перевел взгляд на Франку, в его глазах плясали отблески пламени. – Дело неприятное, но необходимое.
– Необходимое? – Ее истинные чувства готовы были прорваться наружу. Упоминание Фреди подлило масла в бушевавший в груди огонь. Франка с трудом сдерживала гнев.
– Разумеется. По мнению самого фюрера, гораздо милосердней прекратить страдания неизлечимо больных, умственно отсталых, сумасшедших. Следовало избавиться от ненужных едоков – они лишь отнимали хлеб у доблестных солдат, которые сражаются за будущее родины. Так диктует и простой здравый смысл, и политика расовой гигиены, которая вернет нашей стране заслуженное место среди величайших держав мира.
– Прошу меня извинить, герр Беркель. – Франка встала и ушла в ванную.
Закрыв дверь, она прислонилась к ней спиной и дала волю слезам. Нужно все выдержать! Он пришел не за ней! Франку вдруг охватил ужас: она вспомнила незнакомца в Штутгарте, предлагавшего ей сигарету. Неужели Беркель каким-то образом узнал про микропленку? И скоро придут и другие гестаповцы?
Франка вытерла полотенцем слезы. Посмотрела на себя в зеркало. Вскипавшая в ней ненависть затуманивала мысли.
Беркель все так же сидел в кресле и не сводил с Франки глаз.
– Герр Беркель, чем я обязана вашему визиту, да еще в такое время?
– Мы, защитники рейха, не смотрим на часы. Враги-то не дремлют. И прошу, обращайся ко мне по имени. Нас многое связывает. Мы никогда не будем чужими.
У нее по коже побежали мурашки.
– Ладно, Даниэль. Что я могу для тебя сделать?
– Это не светский визит, Франка… хотел бы я иметь время на такие вещи. Ты здесь одна?
– Конечно. Если не считать тебя, разумеется.
– И все время была одна?
– Да.
Беркель выпил еще кофе.
– А для кого искала костыли?
Франка подобралась и попыталась улыбнуться.
– Для моего друга. Он здесь пробыл несколько дней, а потом уехал. Совсем забыла упомянуть. Я иногда такая рассеянная.
– Забавно, что ты говоришь о рассеянности. Я о тебе совершенно другого мнения. Ты всегда была собранной и целеустремленной. И отнюдь не дурочка, которую легко заморочить.
Он поставил чашку на столик.
– А кто твой приятель?
– Его зовут Вернер Граф. Он из Берлина. Пилот люфтваффе.
– Пилот люфтваффе, вот как? Удивляюсь, что один из наших отважных летчиков польстился на такую грязную потаскуху, как ты.
– Он… уехал несколько дней назад, – только и нашлась сказать Франка.
– Завлекла его своей изящной попкой? Обманула, притворилась честной немецкой женщиной, распутная тварь?
Беркель взял со столика книгу.
– О, смотрите-ка! Потаскуха читает запрещенные книги! Одного этого достаточно, чтобы тебя засадить!
– Даниэль, она здесь просто завалялась… старая книга… Прости…
Сжавшись в кресле, Франка невольно посмотрела на дверь. Она знала: бежать некуда.
– Ты меня обманывала! Как я могу верить хоть одному твоему слову?
– Я про него не упомянула, чтобы избежать неловких минут. Из-за нашего общего прошлого.
– Я – сотрудник гестапо. Думаешь, личные переживания помешают моему расследованию?
– Нет, конечно, я…
– Я мог бы сказать, что ты меня разочаровала, однако я разочарован давно, еще с тех пор, как ты отвернулась от учения фюрера и увлеклась либеральными идеями.
– Я всегда была о тебе высокого мнения. Просто мы друг другу не подходили.
– То есть ты считала себя лучше? Ну а теперь кто лучше? Знаешь, как я поступаю с людьми, которые мне лгут? Знаешь, что я могу сделать с тобой, прямо сейчас?
– Даниэль, я уже искупила вину. Я усвоила урок. У тебя есть фотография жены и детей. Я хотела бы увидеть…
Он встал, надвинулся на нее.
– Как ты смеешь о них говорить, тварь! Как смеешь говорить о них своим грязным ртом!
Франка в ужасе отшатнулась.
– Даниэль, прошу тебя!
– Мы с тобой одни. Никого на много километров.
