– За то, что ты меня нашла? Ты ведь спасла меня.
– Благодаря тебе у меня появилась цель. Ты оказался в нужное время в нужном месте.
– Как и ты.
Огонь зашипел и затрещал, и Джон подбросил веток.
– А не хочешь поехать со мной в Америку? Я понимаю, это далеко, и все там другое, но, может быть, тебе понравится…
– В Филадельфию?
– Почему бы нет? Филадельфия – прекрасный город. А вообще – поедешь, куда захочешь.
Франка взяла ветку и поворошила угли.
– Давай пока постараемся выжить, ладно? Тогда и станем думать о будущем.
– Да. Пожалуй, я увлекся. – Он обнял ее за плечи. – Поспи. Нам через три часа выходить.
Франка расстелила на земле спальный мешок. Лежать оказалось мягче и удобней, чем она думала. Джон остался сидеть, глядя на вход в пещеру. Перед тем, как погрузиться в глубокий сон, Франка только и успела подумать: «Когда же он сам ляжет?»
Ей опять снился Беркель, уже не один, а с сотнями солдат. Тыча в небо факелами и штыками, они распевали песни, которые раньше пела и она – когда была в Союзе немецких девушек. Беркель, в рваной одежде, истекающий кровью, с дырками от пуль, держал на цепи овчарку. Толпы берсеркеров гнались за ней по лесу, и от яркого света факелов она спотыкалась о собственную тень.
Франка проснулась; перед ней пылал костер. Джон, казалось, так и не шевельнулся.
– Три часа, – сообщил он. – Пора идти.
Фогель тер покрасневшие глаза. Уже много лет он так не уставал. Бегать по ночам, преследуя врага, – удел молодых агентов, а не человека с его опытом. Впрочем, тут было совсем другое дело. Фогеля подгоняла жажда мести. Он с облегчением встретил рассвет. Предстоял допрос старика Гербера. Выспаться можно будет потом. Ночью гестапо прочесывало дороги в поисках следов Франки Гербер, и только в шесть утра обнаружили в зарослях возле деревушки Бюрхау ее машину. Именно в Бюрхау и ехал теперь Фогель в сопровождении вооруженного отряда. Местный гарнизон выделил семьдесят пять человек. Раньше дали бы несколько сотен. Что ж, коль скоро командование вермахта особой любви к гестапо не питает, придется довольствоваться семьюдесятью пятью. Если прибавить к ним сотню или около того полицейских и гестаповцев, вполне хватит, чтобы найти одну блуждающую по лесу девчонку.
Фогель сам постучал в дверь, ему хотелось видеть выражение лица у старика, когда тот откроет. Он отсалютовал хозяину и представился, будто не замечая его полной растерянности. Герман пригласил гестаповца и сопровождавших его пятерых солдат в дом. Фогель уселся за кухонный стол напротив хозяйского места, где на краю столешницы еще дымилась чашка кофе. Герман предложил кофе и ему. Фогель отказался и жестом попросил старика сесть. Время не ждало.
– Что я могу для вас сделать, герр Фогель?
– Вчера у вас была гостья.
– Каролина, соседка моя, заходит чуть не каждый день. Помогает по…
– Не шути со мной, старый хрен, – угрожающе произнес Фогель. – Я ищу Франку Гербер. Я слышал, она вчера сюда приходила. Твоя племянница убила моего коллегу, прекрасного человека, отца семейства, – хладнокровно его застрелила.
– Не пойму никак, о чем это вы. Я Франку уже много лет не видел.
– Не валяй дурака, Гербер. Мы знаем: она здесь была. Номер со старческим слабоумием не пройдет. Что она сказала? Сообщила, куда направляется? Она одна приходила?
Фогель хлопнул по чашке ладонью, та полетела на пол и разбилась.
– Думаете, я вас боюсь?
– Думаю, не мешало бы. Заступиться за тебя некому. – Фогель обвел взглядом кухню и пятерых солдат, сжимавших в руках винтовки. – Я могу вывести тебя и расстрелять прямо посреди улицы, и ни один суд в рейхе меня не осудит. Могу запереть тебя в погребе, могу уморить голодом или пытать – потехи ради. Итак, я спрашиваю: сказала ли эта дрянь, куда направляется?
– Следи за языком! Я нашу страну помню, когда она еще считалась страной ученых и поэтов, когда такие болваны, как ты, и высунуться не смели. Нацепил повязку с булавкой и думаешь, тебе все можно?
Фогель вынул пистолет и нацелил на старика. Тот не шелохнулся.
– Я много лет никого не убивал. Не заставляй меня убивать сейчас. Скажи, где племянница. Повторяю: она застрелила моего коллегу. Она была одна или нет?
– Я тебе уже говорил, что много лет ее не видел.
Фогель взвел курок и прицелился Герману в лоб.
– Я – старик, – сказал тот. – Все мы рано или поздно умрем. Смерти я не боюсь и тебя тоже не боюсь. Давай, стреляй, потому что я лучше умру, чем отдам свою девочку на милость таких, как ты, нацистских щенков.
– Ладно, будь по-твоему. – И Фогель нажал на курок.
От страшного холода притуплялась даже боль. Теперь Франка боялась обморожения. После многих часов шагания по снегу ей казалось, что вместо ступней у нее два огромных кирпича. Перерыв на завтрак она сделала с большим облегчением, хотя разводить огонь было нельзя. Разговаривали шепотом.
– Джон, а если нас найдут?
– Постараемся, чтобы не нашли.
Он расстелил одеяло. Франка взяла протянутый ей черствый хлеб и сыр и съела, почти не жуя.
Джон развернул карту.
– До границы километров десять. Ты как?
– Хорошо. Настроилась скоро попасть в Швейцарию. А ты?
– Тоже.
