— Не пойму, сотник, что сотворили с мужиками? Если мы теперь под великой рукой государя, православный царь наш значит… — Степка посмотрел в глаза Алексашке, запнулся. Потом нашел нужные слова: — Пан тот лях… Собаками травил… А видишь, Поклонский за пана заступился… Неужто государь дал грамоту православный люд пороть за ляха?
— Не слыхал я про такую грамоту.
— У казаков наоборот. Атаман заступается за чернь.
Как у казаков, Алексашка знал не хуже. А разобраться в этом деле теперь сам не мог.
После браги потянуло на сон. Пошли в хату, где были на постое, зарылись в солому и сразу захрапели.
Рано утром Алексашку тормошил прислужник пана Поклонского. И, разозлившись, что не может добудиться, потянул за бороду. Алексашка раскрыл глаза и что было сил огрел прислужника кулаком по лбу. Тот свалился в солому с воем.
— Чтоб тебе рука отсохла, пан сотник!
— Чего будишь? — недовольно накинулся Алексашка.
— Полковник кличет, — ворчал прислужник, размазывая сопли.
— Не спится ему, — Алексашка выругался и стал натягивать сапоги.
В магистрате были Поклонский и Вартынский. Полковник придирчиво осмотрел Алексашку.
— Сабля где?
— Если потребна — возьму.
— Потребна. Сейчас поедешь с драгунами на тайное и важное дело. — Пан Поклонский озабоченно насупил лоб. — Будем изгонять жидов. Драгуны посекут. А тебе глядеть, чтоб ни один не ушел.
У Алексашки пересохло во рту. Почему изгонять из города люд? Чем провинился он перед господом? Да не просто изгонять, а сечь будут. Холодок прокатился по спине. Значит, Ицка правду слыхал. А он, Алексашка, выходит, лгарь. Ничего не сказал пану полковнику, пошел за саблей.
Когда возвратился к магистрату, на площади было и людно, и шумно. Жидовки плакали и кричали:
— Куда гонят нас?
— Почему нельзя жить в Могилеве?..
— Всевышний, помоги нам, — подняв тощие руки к небу, молила старуха.
Вцепившись в стремя, молодая черноглазая не отставала от Поклонского.
— За что нас, пане, изгоняют?.. За что, скажи? Мы все подати отдали!..
— Не знаю! — неохотно отвечал Поклонский. — Не мой указ, а государев!
— Оставь нас в городе, пане!..
— Собирайся побыстрее!.. И не голгочи!
На площадь согнали человек пятьдесят мужчин, баб и детей. Мужчины под руки вели немощных стариков и старух. Старик кивал лысой головой.
— Дали бы спокойно помереть…
— Помрешь, — твердо проронил Поклонский.
— Трогайся! — прокричал черноусый драгун и показал саблей вдоль улицы.
Толпа тронулась. Драгуны недобро поглядывали на людей. Те медленно, словно прощаясь с городом, шли, понурив головы. Возле хат стояли горожане, молчаливым взглядом провожая толпу. Алексашка заметил Ицку и отвел взгляд. Он не сомневался, что Ицка видел и его. Помочь корчмарю ничем не мог.
Отошли от Могилева версты на две. Пан Вартынский велел остановиться. Он объехал толпу, приподнялся на стременах.
— Эй, жидове! У кого выкуп — подавайте пану полковнику.
К Поклонскому бросились люди, вытаскивая из-за пазухи тряпицы. В протянутую шапку полетели колечки, перстенки, броши, серебряные чарочки. Зазвенела монета.
— У тебя что, нет злата? — кивнул Вартынский сгорбленному мужчине с густыми поседевшими пейсами.
— Нету, — развел тот руками.
— Закопал на огороде?
— Огорода тоже нет…
— А что у тебя есть?
— Воши… — ответил человек и потупил голову.
Собрав выкуп, Поклонский пришпорил коня и ускакал в сторону города. За ним пустился Вартынский. Драгун показал на поляну, что простерлась у леса.
— Поворачивай сюда! — приказал он.
Люди почувствовали недоброе, загудели, засуетились:
— Зачем туда? Мы пойдем на Быхов!..
— Отпусти нас… Мы дали выкуп…
Разозленный драгун приказал конникам:
— Секи тут!..
Внезапно засверкали сабли. Крики и вой огласили окрестность. Заметались люди, ища спасения. Но спасения не было. Падали на дороге, обагряя траву кровью. Алексашка судорожными пальцами вцепился в гриву коня. Если б мог он — заложил бы уши, чтоб не слышать криков, раздиравших душу.
Черноусый драгун одним ударом срубил бабе голову, пустил коня наперерез убегавшим к лесу. Когда двое упали, заметил третьего, сбитого с ног, стоявшего на коленях. Тогда только Алексашка увидал, что это Ицка. Стеганув коня, подскочил к Ицке и поднял саблю, защищая от драгунского удара.
— Мой!.. Сам порешу!..
Драгуну было безразлично. Повернув коня, заметил девочку, убегавшую к лесу. Пустился за ней. Привстав на стременах, изогнулся дугой и рубанул всей силой. Та и не вскрикнула — полетела в траву, раскинув смуглые руки.
Алексашка соскочил с седла, толкнул Ицку и придавил к земле. Тот не сопротивлялся.
— Лежи, Ицка! Не шевелись! До вечера лежи. Стемнеет — приду.
Корчмарь замер в траве.
В город драгуны возвратились в полдень и сразу же повели поить и чистить коней к Днепру. Алексашка возвратился в хату. Сел на лавку и с отвращением посмотрел на крупник, что поставила перед ним хозяйка.
— Порубили? — спросил Петька Косой.
— Царство им небесное! — Алексашка перекрестился. И вдруг неудержимая злость овладела им. Ударил кулаком по столу. Подпрыгнула миска с крупником. — Была бы моя воля — ему б первому снес голову!..