Белая сирень полностью

Татьяна пробегает через дом, приоткрывает дверь студии — никого нет. Тогда она подбегает к лестнице и кричит наверх.

Таня. Папа!..

Ответа нет.

Наталья и Марина устанавливают у куста садовые стулья и столик. Таня показывается на террасе и кричит.

Таня. Я не могу его найти!

Наталья хочет что-то сказать и вдруг замирает, глядя в угол сада.

Наталья (приглушенно). Боже мой!..

Ирина и Марина смотрят в ту же сторону. В дальнем углу сада по дорожке бредет Рахманинов. Руки согнуты в локтях, пальцы барабанят по груди, словно по клавишам.

Ирина. Мама, что с тобой?

Комок, подступивший к горлу, мешает Наталье говорить. Она только машет рукой.

Марина (тихо). Забыла, Ирочка? Когда папа так постукивает себя по груди, значит, сочиняет. Будет музыка.

Ирина. Я была маленькая, когда он сочинял…

Рахманинов задумчиво стоит у рояля. Он берет несколько аккордов, потом одним пальцем наигрывает тему Паганини.

У расцветшей сирени сидят в плетеных креслах Таня и Марина. Маленькая Соня копошится в траве.

Марина. Куст молодой, потому и зацвел. А все-таки три года ему надо было, чтобы прижиться. Если б взяла постарше куст, сроду бы не прижился.

Марина смотрит, прищурившись, на ласточек, с пронзительным визгом мечущихся в небе.

Марина. Старому кусту на чужбине не прижиться, не цвести.

Соня поднимается с четверенек и дергает Марину за платье, просясь на руки.

Марина (поднимает Соню). Ну, иди ко мне, красавица моя! Тяжелая! (Тане.) А ты потяжельче была. Я тебя забаловала, помню. Все на руках таскала. Как с рук спущу — так ты в рев.

Неожиданно за спиной раздается голос Рахманинова.

Рахманинов. Значит, уезжаешь?

Марина, вздрогнув, оборачивается.

Марина. Я не решила еще.

Рахманинов. Решила.

Марина. Я — старый куст. Мне здесь не прижиться…

Рахманинов, опустив голову, уходит к дому.

Рахманинов — за столом, пишет партитуру. Нотные знаки легко ложатся на лист. Руки Марины ставят на стол чашку чая. Рахманинов поднимает глаза.

Марина. Вот ваш чаек.

Она поворачивается было к двери, но Рахманинов останавливает ее.

Рахманинов. Марина, я там слышал, что няню хотят выгонять. Мне бы не хотелось… Эти русские няньки до чего глупы бывают, но они преданны, а остальное мне не важно.

Марина кивает.

Рахманинов (продолжает). Ты уж там попроси Наталью, чтоб не выгоняли. Она тебя послушает… (Пауза.) Значит, уезжаешь…

Марина. Уезжаю.

Рахманинов. Соскучилась.

Марина. А вы разве не соскучились?

Рахманинов. Мне скучать не по чему. России нет. Ее растоптали, изуродовали, истерзали.

Марина. Пусть изуродованная, страшная, а все — Россия.

Рахманинов. Люди бегут, кому только удается! Моего брата сводного Александра только за то, что он фамилию Рахманинов носит, в лагерь упрятали! Тебя ведь тоже могут посадить!

Марина. Чему быть — того не миновать. Не хочу больше Ивана мучить. Он ведь ждет.

Рахманинов. Пожалела Ивана… Он только никого не жалел. Всем нам жизнь изуродовал. И тебе тоже.

Марина. Всяк своему нраву служит, Сергей Васильевич.

Рахманинов (думая о своем). Ивана пожалела…

Марина (с принужденным смехом). А вы будто ревнуете.

Рахманинов поднимает на нее глаза. Лицо Марины порозовело, в глазах блеск. Рахманинов, помолчав, решается.