Мелькают дачи, деревья, кусты. Он крутит педали все быстрее, ветер свистит в ушах, еловые шишки упруго вылетают из-под колес, вспархивают с земли испуганные птицы. Движение подчинило его себе, окружающий мир смазался, утратил географическую реальность: что это — датский ландшафт или африканская саванна?.. И вдруг, повинуясь внутреннему толчку, он убирает руки с руля, закрывает глаза и мчится вслепую. Сперва по дороге, потом, перемахнув через кювет, по траве под откос и со всего разгона ударяется о каменную ограду. Он перелетает через руль, грохается на землю, но прежде, чем лишиться сознания, успевает сказать: «Насоветовал, змееныш!»…
Он не знал, сколько времени оставался без сознания. Он не был уверен, что сознание действительно вернулось к нему: в яви или в бреду видит он это тонкое девичье лицо, будто источающее слабый золотистый свет. Лицо повисло над ним, закрывая весь окружающий мир.
— Ты кто такая? — спросил он не очень любезно.
— Иоганна, — доверчиво ответила девушка.
Она как-то странно смотрела на него, он боялся поверить этому взгляду, потому что тут была не только жалость к свалившемуся с велосипеда пожилому господину. Девушка задумчиво поднесла ноготь ко рту.
— Не кусай ногти! — сказал он грубо, — призраки не терпят бытовых интонаций и сразу исчезают.
Но это видение не исчезло, явив тем самым свою материальную природу. Девушка смущенно убрала руку и чуть отодвинулась. Теперь он видел ее всю: довольно крупную, голенастую, грациозно-неуклюжую.
— Почему ты не спросишь, кто я?
— А можно?.
— Я — Нексе! — сказал он значительно, готовый к почтительному изумлению.
Девушка засмеялась.
— Что тут смешного? — озадачился он.
— Нексе похоже на «хексе», но ведь мужчины ведьмами не бывают.
Она не знала, кто он такой, и почему-то это его обрадовало.
— Конечно, нет. Я старый колдун.
— Нет, — она покачала головой, — колдуны не падают с велосипеда. Вы ехали с закрытыми глазами, я видела. — Она таинственно понизила голос: — Зачем?.. Куда?..
— К счастью. Оно прячется в темноте. Поцелуй меня, Иоганна.
Она посунулась к нему лицом.
— А куда девать нос?
— Он сам это знает.
И девушка прижалась мягкими губами к его сухому, опаленному рту…
Он услышал знакомый тяжело-мягкий топот и открыл глаза. Меж рогов огромного быка сидел мальчишка и смотрел на него насмешливо-одобрительно.
— Будешь слушаться умных людей?.. Э-гой!.. — И плавно повлекся, истаивая, назад в детство…
…Курортный городок Баден-Баден. Нексе пишет у открытого окна.
— Папа! — влетает большеротая девочка с копной темных вьющихся волос. — Где мама?
— Не мешай, Дитте, — машинально отвечает Нексе. Он тут же испуганно дернулся и с облегчением рассмеялся. — Пойди сюда, Дитте — дитя человеческое! Как хорошо, что тебя так назвали. Теперь уж я не оговорюсь. А мама пошла в ратушу.
— Зачем?
— За мясом.
— А почему мясо продают в ратуше?
— Когда мяса нет ни в магазинах, ни на рынке, его продают в ратуше. Вернее, распределяют. — Девочка явно не удовлетворена этим объяснением, и он терпеливо продолжает: — Понимаешь, корова каменщика Цишке проглотила столовую ложку, ее забили. Теперь в порядке очереди в ратуше будут продавать по полтора килограмма мяса на семью.
— Ты все выдумал, пап?
— Нет, доченька. Иногда жизнь причудливей всякой выдумки. Это добрый старый обычай. Когда-то люди жили сообща. В моем детстве так было у нас в Борнхольме. Видишь, старое возвращается.
— Ты объясняешь всегда длинно и непонятно, а мама коротко и все понятно.
— Так то мама!..
А вот и она — взволнованная, испуганная, с выбившимися из-под шляпки волосами. Нынешняя Иоганна — статная, видная женщина, совсем не похожая на тоненькую голенастую девочку, нашедшую разбившегося велосипедиста.
— Как успехи? Будет у нас датский суп с клецками? — весело спросил Нексе.
— Я не попала в ратушу, — тяжело дыша, говорит Иоганна. — Там эти… в коричневых рубашках. Штурмовики, что ли… Запрудили весь центр. И всюду их паучий знак — на знаменах, на рукавах…
— Нацисты!.. Но тебе-то что до них?!
— Меня обозвали «большевичкой»… Они шептались: «большевичка» и показывали на меня. У них были такие страшные глаза. Я не выдержала и побежала. По-моему, за мной гнались…
И тут Дитте, не понявшая, конечно, рассказанного, но видящая страх и смятение матери, на всякий случай разревелась. Иоганна взяла ее на руки, принялась утешать. Нексе потянулся за пиджаком, висевшим на спинке стула.
— Куда ты?
— Пойду взгляну, что там происходит.
— Не ходи, Мартин!
— Я должен пойти, — говорит он таким тоном, что Иоганна замолкает…
