— Твое великодушное предложение глубоко тронуло меня, — сказал Харит. — Я с радостью оплатил бы твои расходы, но не могу — это оскорбило бы тебя. Но в случае успеха я непременно заплачу тебе, и вознаграждение будет щедрым.
Прокопулос почтительно поклонился:
— Иного я и не ожидал от великого Мустафы ибн-Харита из племени рифаа.
Харит поклонился в ответ и поинтересовался:
— Можешь ли ты получить место в автобусе европейцев?
— Я уже сделал это, — ответил Прокопулос, — в искренней надежде, что ты не откажешься от моих дальнейших услуг.
Они снова поклонились друг другу и обменялись комплиментами. Прокопулос собрался было уходить, но Харит остановил его вопросом:
— Скажи, слыхал ли ты когда-нибудь о человеке по имени Салех Мохаммед эль-Тикхейми?
— Я слышал о нем, — медленно произнес Прокопулос.
— Ты знаешь, где он находится?
— До меня доходили слухи, что он сейчас не то в Тибести, не то в Боркоу.
— А ты знаешь, зачем эль-Тикхейми прибыл в эти места?
— Я кое-что слышал, — по-прежнему осторожно сказал Прокопулос.
— Что ты думаешь об эль-Тикхейми?
— Я никогда с ним не встречался. Мне известно лишь то, о чем толкуют на рынке. Люди говорят, что это человек опасный, умеющий вести льстивые речи, жестокий и нечестивый и что становиться ему поперек дороги рискованно.
— Они говорят правду, — сказал Харит. — Я рад увидеть, что репутация эль-Тикхейми пристала к своему хозяину так же крепко, как запах падали — к стервятнику. Не хочешь ли ты помочь мне расправиться с этим человеком, господин Прокопулос?
— Говорят, что он очень опасен.
— Он — плохой мусульманин. Для любого истинно верующего это должно быть достаточной причиной.
— Да-да, конечно.
— А тот человек, который в должный момент поможет мне справиться с эль-Тикхейми — поможет не словами, а делом — такой человек может считать себя хозяином моего кошелька. — Харит помедлил, чтобы дать греку время заглотнуть наживку, после чего уточнил: — Если уж я готов заплатить пятьсот долларов тому, что поможет мне обнаружить американского агента, то тому, кто поможет справиться с этим мерзким псом эль-Тикхейми, я заплачу не меньше.
— От твоей щедрости у меня захватывает дух! — с горячностью произнес Прокопулос. — Тебе известно, что я хотел бы помогать тебе во всех твоих делах. Я от всего сердца желаю служить тебе.
Харит поблагодарил грека, и Прокопулос ушел, чтобы поспать несколько часов перед отъездом.
Оставшись один, Харит улыбнулся и налил себе чашечку кофе.
Господин Прокопулос, шагавший по темным улочкам Форт-Лами, тоже улыбался.
Сержант суданской полиции был человеком рослым и крепко сбитым. Висящий у него над головой вентилятор вяло гонял волны удушливо жаркого воздуха. Перед столом сержанта, опустив голову и потупив взгляд, стоял иностранец по имени Одэ. Он приходил сюда не то в десятый, не то в двенадцатый раз, и его вид уже начал вызывать у сержанта смешанное чувство гнева и бессилия.
— Нет ли новостей? — спросил Одэ.
— Нет, вообще никаких, — буркнул сержант. Он был добрым человеком, но старался спрятать свою доброту за громким голосом и грубыми манерами.
— Наверняка что-нибудь известно о караванах паломников, — сказал Одэ.
Сержант нетерпеливо тряхнул головой и подумал: неужели все нигерийцы так же упрямы, как этот? Одэ был для него совершенно чужим человеком. Его даже понять было трудно — он говорил по-арабски совершенно не так, как суданцы.
— Может, были какие-нибудь доклады из портов? — продолжал настаивать на своем Одэ.
— Я же тебе сказал — никаких новостей! — рявкнул сержант. — Если бы мне было что-нибудь известно о Мустафе ибн-Харите, я бы обязательно тебе сказал. Но никаких новостей нет. — Сержант посмотрел на Одэ. Парень стоял, все так же склонив голову и потупив глаза. Такая поза действительно приличествовала просителю, но Одэ как-то ухитрялся напускать на себя такой вид, словно он наклоняет голову лишь затем, чтобы отыскать упавшую на пол вещь. Сержант подумал, что этот парень просто невыносим.
