— Значит, их ошибка, по большому счету, ничем нам не поможет? — спросил Джабир.
— Поможет, и очень, — уверил его Майид. — До этого наше положение было совершенно безнадежным. Нас могло спасти только чудо. И чудо свершилось — глупость этих саудовцев поистине подобна чуду! И у нас в запасе теперь еще полдня. И даже больше — если сержант упрется и решит осмотреть окрестности Хинната.
— Нам этого хватит? — спросил Дэйн.
— Ну, почти хватит. Нам нужно еще совсем немного, чтобы успеть наверняка. Но в любом случае мы проживем на полдня дольше!
— Погоди, мне кажется… — Дэйн прислушался. — Да, я слышу — это гудит мотор грузовика! Чуть громче ветра… Слышишь, Джабир?
— Тихо, очень-очень тихо. — Дэйн с удовольствием отметил нотки неискренности в его голосе.
— В седла! У нас появилась надежда, братья! — закричал Майид. — Придется еще немного потерпеть, и — берегите своих верблюдов!
Ракканцы шепотом обругали Майида последними словами, но покорно взобрались на верблюдов и последовали за ним — снова немного к югу и на восток. Впереди, на побережье Хаса, их ждал Джубаил-аль-Бахри.
Наступило утро, и жестокое солнце снова поднялось на небосвод. Оно ослепительно сияло прямо перед глазами, безжалостно стегало измученных путников раскаленными лучами, словно безумец или сам дьявол, Шайтан аль-Кабир. Солнце терзало бедных верблюдов с непостижимой злобой и жестокостью, как будто вознамерилось медленно изжарить их прямо на ходу. Поднимаясь все выше и выше, оно все сильнее раскаляло воздух, песок, металл — так что вскоре к ружьям невозможно было притронуться, и даже седла стали горячими на ощупь. Ночной шамаль исчез, как будто его и не было, раскаленный воздух застыл, не заметно было ни малейшего дуновения ветерка.
Майид, с обожженным солнцем лицом и покрасневшими глазами, сказал Дэйну, что здешний климат, похоже, ничуть не лучше адских сковородок.
Один из ракканцев закричал, что видит сзади две или три темные фигуры и они движутся вслед за караваном! Майид пригляделся повнимательнее и невесело хмыкнул.
— Что там такое? — спросил Дэйн.
— Гиены. Учуяли смерть и будут теперь бежать за нами, надеясь на поживу.
В небе над маленьким отрядом появился одинокий стервятник, парящий на невидимых потоках воздуха. Он тоже ждет, сказал Майид Дэйну, и он будет насмерть биться с гиенами — впрочем, недолго.
Все молча ехали, едва держась в седлах от усталости. Проехали мимо остатков небольшого пересохшего оазиса. Внезапно один из ракканцев потерял сознание и повалился вниз головой на плотно слежавшийся песок.
Майид остановил отряд, спешился, влил в глотку бесчувственному ракканцу немного воды и брызнул несколько капель ему на лицо. Это не помогло, человек так и не пришел в себя, не пошевелился, дышал неровно и с хрипом. Майид не мог возиться с ним дольше. Он перекинул бесчувственное тело поперек седла и привязал веревкой, затем вновь сел в седло и погнал отряд в прежнем ритме.
Миновал полдень, а впереди по-прежнему простиралась бескрайняя пустыня. Один из верблюдов — молодой, светло-коричневой масти, довольно послушный (для верблюда) — неожиданно начал часто-часто кашлять. Майид внимательно прислушался и, похоже, вначале сильно обеспокоился.
— Плохо, очень плохо, — сказал он Дэйну. — Мы можем доехать, если потеряем кого-нибудь из людей, но без верблюдов нам никак…
— Он так сильно заболел?
— Сильно. С одной стороны, верблюды уже и так держатся на пределе выносливости. Но что гораздо хуже, этот кашель очень напоминает приступ манхуса — это такая болезнь легких. Надеюсь, я ошибся и все не так плохо — болезнь очень заразна, и остальные верблюды вполне могли ее подхватить.
— Он выживет?
— Нет.
— Надолго его еще хватит?
— Сам увидишь. Ждать уже недолго.
Они поднялись на небольшой холм. Светло-коричневый верблюд кашлял, как человек с последней стадией туберкулеза. Едва перевалили вершину и начали спуск, больное животное три раза оглушительно кашлянуло и замертво рухнуло на песок.
— Так умирают верблюды, — сказал Майид, снова останавливая отряд.
— И так всегда — никаких особых признаков близкой смерти или едва заметные, — добавил Мухаммед ибн-Хисса, проводник из Халиди. — Кажется, что он готов бежать хоть на край света, но, как только наступает предел его силам, верблюд мгновенно падает и умирает.
— Так ты думаешь, это просто переутомление, не аль-манхус?
— Хотелось бы верить. Верблюд погиб слишком быстро, вряд ли у него были больные легкие. Мы будем забрасывать его песком, Майид?
— Это ни к чему. Если саудовцы в самом деле поперлись в Тадж, они сюда не вернутся. А если и так — мы к тому времени либо ускользнем от них, либо умрем.
— Ты прав. Надо, чтоб еще кто-нибудь сел вдвоем на одного верблюда.
Майид оглядел своих спутников и скомандовал:
— Али, сядешь позади Мубарака. Он все равно без сознания, так что будет вместо седельных сумок.
