– Да понял я, понял. Тихо. Чего орать-то. Я же не ушёл. Проверил просто, где мы.
– В смысле, где? В лесу, у дороги. Недалеко же вроде ушли.
– Ну да. Вроде. Типа того…
Голос его Жу не нравится. Всегда такой уверенный – сейчас как будто мнётся.
Жу встаёт. Оглядывается. Руки-ноги как ватные. Замёрзла спать. Весь тёплый день проспала. Мох грел, грел, а потом стал сам тепло твоё пить. Вот и замёрзла.
– Мы же недалеко ушли, – повторяет Жу, как будто хочет и себя, и брата в этом убедить. – Тут где-то кладбище… было… и дорога…
– Ну да. И я помню так.
– И чего? Не нашёл?
– Да я не особо искал.
Замолкает, и Жу молчит. Вглядывается в глаза.
– Да ладно тебе, систер, не дрейфь! Прорвёмся. Тут близко от деревни, нельзя заблудиться. Это нереально просто. На худой конец, кто-нибудь поедет, услышим мотор. Огни увидим вон. Окна же светятся? Должны же светиться.
– Ага. В темноте.
Только не будет тут темноты. Вообще не будет.
– Слушай, но мы же прошли всего ничего. От кладбища – прямо. Надо только вернуться.
Брат молчит. Молча кивает. Жу уверенно поворачивает и идёт. Туда, откуда пришли.
Вот и мох так же пружинит. И сосны те же. Всё то же. Только холодно. Чёрт, как холодно. Надо двигаться, чтобы согреться. Надо двигаться, чтобы отсюда выйти.
Надо бежать.
Жу срывается и несётся. Мелькают, мелькают в глазах – сосны, ветки. Молоко кругом. Белёсое – вокруг: сверху, снизу, везде. Вата, туман. Пустота. Жу бежит, не слышит своих шагов – всё глотают мох и туман. Слышит только дыхание.
– Эй! – и громче: – Эгей!
Чтобы не страшно. Чтобы ещё что-то слышать.
Брат не отвечает.
Жу разворачивается на месте. Задыхаясь, глядит через пустоту.
Вон он – мелькает меж сосен. Догоняет.
Догнал.
– Ты чего не отвечаешь? Просто так, что ли, ору?
– Тсс. Тихо. Глянь – кто там?
Жу обмирает. Ещё не успевает вглядеться, а волосы уже шевелятся на голове. Медленно, очень медленно оборачивается туда, куда указал брат. Напрягает зрение до рези в глазах. И – вон оно: мелькает меж сосен. Мужчина, человек. Высокий, сутулый. Быстро уходит. Не видит её.
Кричать? Но охватывает такой ужас, что горло сжалось, как сухой стручок. В нём одинокая горошина бьётся, бьётся, но не выходит ни звука.
– Ну, систер! Ты чего? Позови его!
– Не могу.
– Чего ты не можешь? Он же уходит!
– Я не могу. Откуда он? Кто он? В лесу, ночью.
– Какая, к чёрту, разница?! Ты хоть понимаешь, что мы тут застряли? Что мы заблудились! Ну же, зови его!
Но страх сильней. Страх больше. Это невозможно – кричать, звать. Спасать себя.
– Блин, си-истер!.. Ну он же уходит! – стонет брат. – Беги тогда! Догоняй!
И Жу бросается снова.
Опять мелькают – сосны, ветки.
Опять – молоко и вата кругом.
– Уходит, систер! Уйдёт же! Быстрее! Ну!
И Жу тоже видит – уходит. Сколько ни рвись, не догонишь. Жу ближе – он дальше. Поднажмёшь – а он ещё дальше, будто перелетает.
И хуже того – кажется уже, что он идёт не от Жу, а к Жу. Что это не спина, а личина его надвигается. Что он должен вот-вот с тобой столкнуться – но нет, нет, уходит, как будто растворяется в тумане.
Растворяется.
Растворяется.
Растворился.
– Систер, стой!
Но поздно: Жу на полной скорости срывается с небольшого склона – и скатывается в воду. Падает на колени. Подымается – ноги в воде.
Перед ними – болото. Травянистые кочки, меж ними вода. Торчат тут и там стволы. Где мёртвые, голые, обломанные. Где ещё живые. Живых меньше, чем мёртвых.
И тишина. Совершеннейшая тишина. Туман стелется над водою.
Жу хлопает по щеке – комар. Другой гудит над ухом. Трое присаживаются на одежду, на ноги, на руки.
– Блин, комарильня!
– Что ты хочешь, болото.
– Откуда болото? Не было здесь никакого болота!
– Не паникуй. Просто вылезай и уходим.
– Куда?
– Не паникуй, я сказал!
– Куда?! Куда?! Ты знаешь куда? Кругом вода, болото!
– Заткнись! Возьми себя в руки. Ну! Вот, молодец. Дыши. Дыши. Хорошо. Теперь поворачивайся. И наверх. На пригорок. Откуда пришла. Вот. Хорошо. Хорошо. Так лучше. Стой, куда!
Но поздно: Жу оступается. Под ногой хлюпает. Кеды быстро впитывают воду. Шаг на кочку – и по щиколотку ушла. Прыгает, чтобы на сухое вернуться.
Вода. Кругом – вода.
– Но так же не может быть! Мы же как-то сюда прибежали! Только что! И её не было! Воды этой грёбаной не было! Болота этого!
Жу колотит.
– Тихо, систер, не ори. Сядь. Отдохни. Дай подумать.
– Сядь! Ты вообще? Тут комары, они меня сожрут. Тебе-то пофиг!
– Я сказал: не ори!
Жу захлёбывается криком. Всхлипывает. Плачет.
– Ну, молодец. Вот. Сядь. Ветку возьми какую-нибудь, отбивайся. Мне надо подумать.
Хорошо хоть в рубашке ушла. В рубашке и в джинсах. Если бы как вчера – уже бы окоченела.
– К нам приходил как-то на ОБЖ дядька один, из алерта какого-то, ну, который людей ищет. Сто лет назад уже, в смысле, ещё в школу ходила. Ты слушаешь?
– Ну.
– Народ над ним стебался, он говорил так стрёмно. Волновался, по ходу. Э-э-э, мм. Заикался слегка. А мне понравился. Не как говорил – а вот это чувство, что ты кого-то ищешь. Что ты кому-то нужен. Что ты не просто так. Я даже записаться хотела. Но он сказал: до шестнадцати – только с родителями. А родители – чего…
– Это да.
