- Понимаю, к чему вы клоните, - усмехнулся "ковбой". - Хотите продать русским еще десяток заводов?
- Необходимо поддерживать в них уверенность в нашем союзе. Несколько тысяч станков ничего не решат - отмахнулся толстяк - тем более, что больше мы никак не можем эту уверенность поддержать. Наступление в Африке захлебнулось и решающих побед в ближайшее время не предвидится.
- Пока что усиление русских нам выгодно, но смотрите, не перестарайтесь.
- Я тоже думаю, что поставки русским нужно увеличить, пусть и за счет англичан. Принято? - задал вопрос "аристократ", и, дождавшись неуверенного кивка военного, повторил уже утвердительно:
- Принято. И наконец, что делать с этим проклятым каудильо?! Он открыто грозит пропустить немцев, теперь уже вместе с французами, к Гибралтару!
- Надеюсь, вы не хотите бомбить и Испанию? - ехидно поинтересовался толстяк - такими методами мы будем создавать себе врагов быстрее, чем уничтожать. Что тогда помешает каудильо сделать то же что и Петен - Германия выдвинула ультиматум, и он, не желая подвергать свой народ "ужасам войны", принял немецкие условия?
- Если каудильо вздумает прятаться за формальностями, мы можем поступить так же - хмыкнул "ковбой" - войдем в Испанию и "спасем" ее от войск Еврорейха. И кстати, что мешает нам прямо сейчас, в случае непредвиденных осложнений, оккупировать Канарские острова, чем они хуже какой-то Гренландии или Исландии? А если каудильо продолжит свои фокусы, его вообще никто и ни о чем спрашивать не будет. И кем он будет убит, это лишь технические детали.
- Ну а пока у нас нет лишних войск, оставим его выходки без внимания - поддержал толстяк - тем более, каудильо и сейчас еще может чем-то быть полезен.
- Принято, - подвел итог "аристократ".
Ну и где эти фрицы? Где "море, кишащее смертоносными немецкими субмаринами"? Не встретили ни одной! А это было необходимой частью нашего плана. Должен же кто-то быть в ответе за наши будущие дела?
Ходим зигзагами, юго-западнее Фритауна. Акустики уже уши протерли, наверное. Только шумы моря (вернее, морской живности). Это лишь у Жюль Верна под водой безмолвие. А рыбы, чтоб вы знали, петь могут, как птицы в лесу.
Утром устроили праздник пересечения экватора. По причине военного времени и подводного положения, ритуал был сильно сокращен и упрощен, но тем не менее, впечатлил. Наш замполит, играя роль Нептуна, в сопровождении трех "водяных" (ТриЭс, и двое "большаковцев") совершил "крестный ход" по отсекам, строго вопрошая и в конце благословляя личный состав. И еще обед был чуть более роскошный, чем обычно - кок расстарался, и испек торты, по маленькому кусочку досталось всем.
-Ну, за Победу. За жизнь после. За тех, кто в море. За тех, кого нет с нам. За тех, кто нас дома ждет.
Красное грузинское вино, в плетеных бутылях. Приехало с Кавказа с письмом "героическим советским воинам". В подплаве именно оно выдается в суточной норме вместо наркомовских ста грамм, А так как быть похмельным на вахте чревато, то тосты совмещаются. Или стопарь лишь чуть пригубливатся и ставится на стол, для следующего раза.
-И за Родину, за Сталина. До дна!
Говорю совершенно искренне. Хотя сказал бы кто еще год назад (или шестьдесят девять, тому вперед), что буду "за Сталина" пить, не поверил бы. В это времени вера в Вождя есть - а это дорого стоит. Ну нельзя на войне без веры в командира, когда крикнет кто-то "нас предали", то считай, все, привет девяносто первый. Если только не подавить сразу, железной рукой, не считаясь ни с чем. Тогда можно еще выправиться - китайский Тяньцзамынь напомнить?
Идем, меняя вахты, нарезаем круги на трехсотметровой глубине. На шикарный круиз, не поход боевой, как у Розенбаума, не тянет (солнца все же нет) - но войны не заметно совсем. С тех пор как вышли из Полярного, никого не утопили, будто нет нас. Благодать, а не война. Вот только что делать, если так никого и не встретим? Придется тогда работать сокращенный вариант. Транспорт утопим - и пусть после войны разбираются, кто из фрицевских подводников теоретически мог быть в этом районе, и отчего не доложил!
А ведь были фрицы в этом районе. Что там написано, в широко разрекламированной биографии германского подводного мега-аса Вольфганга Люта (которую многие ошибочно считают мемуарами, но написал ее американец, уже после войны)
