Если бы они не увидали там высокой гранитной колонны с темным ангелом с крестом наверху, они не изумились бы. В таком состоянии духа они были. Но колонна по-прежнему намечалась в сумраке мартовского позднего вечера, стройная и вместе грузная. Огромная и точно печальная. Вправо темной громадой высился Зимний дворец. Одна сторона его была в лесах. Он точно ждал чего-то. Насторожился и вот-вот сверкнет всеми огнями ярко освещенных окон, опояшется гирляндою парадных часовых, заиграет музыкой вечерней зари и наполнится… белыми свитками.
Белые свитки мерещились кругом, потому что на площади не было никого.
Исчезли все те извозчики, лихачи, автомобили и такси, на которых приехало в штаб округа красное начальство. Заболотный помнил: они в два ряда стояли вдоль широкой панели. Они должны были ожидать.
– Вы как рядились? Обратно? – спросил Заболотный Говоровского.
– Обратно. Я и денег не платил.
– Ловко.
– Я спрошу мильтона.
– Спросите, хотя это ни к чему.
За ними на площадь выходили другие начальники частей.
Говоровский привел милицейского.
– Вот он говорит… Что говорит? – строго спросил Федотьев. – Ты, гражданин, меня знаешь?
– Так точно, товарищ начальник, – ответил пожилой, бравый милицейский.
– Ну так, братец, говори правду. По коммунистической совести. Ты коммунист?
– Так точно.
– Смотри же, не ври.
– Помилуйте. Как перед Истинным. Хоть на иконе поклянусь. На Кресте Животворящем.
– Ладно… Куда девались отсюда все автомобили и извозчики?
– Минут с пяток тому назад…
Он замялся.
– Ну?
Все начальники окружили его.
– Гляжу… Со двора, с ворот из-за угла выбегло человек двадцать… Я думал, чекисты… И с ружьями… Живо порасселись по саням, по машинам и помчали.
– Куда помчали?
– За Миллионную… то бишь за Халтурину улицу завернули. Только их и видно было… Я думал, вы куда наряд послали… Время-то неспокойное.
– А что?
– Да так, ничего.
– Нет… Ты сказал: – время неспокойное… Что же случилось?
– Да ничего такого не случилось.
– Так чего же неспокойное?
– Да так… Белые Свитки-то эти, что ли…
– Какие Белые Свитки?
– Да вишь-ты, как обернулось. Часов около пяти, значит, караул сюда пришел… От ГПУ, что ли. Допреж никогда такого не посылали. Я полюбопытствовал узнать, почему. Сказали: насчет Белых Свиток… Искать, стало быть, контру… Троцкий, что ли, послал… Али Сталин. Теперь разве разберешь?
– Вы видите, – вдруг злобно накинулся на командира башкирского полка начальник академии. – А вы: «Ничего не было… Телепатия!» Сами вы телепатия… Что теперь делать будем?
– Идем, – решительно сказал Заболотный Говоровскому и быстро зашагал по тающему рыхлому снегу прямо через площадь к арке Главного штаба. Они далеко опередили остальных.
– На Невском мы, наверное, найдем извозца или сядем в трам, – сказал Говоровский.
– Не стоит, – буркнул угрюмо Заболотный. – Тут недалеко. Дойдем пешком.
На проспекте 25 Октября была обычная толчея бедно и грязно одетых жителей. Витрины Государственных магазинов сияли огнями. Мимо проносились веселые трамваи. Извозчики и автомобили сновали туда и сюда. Все было, как всегда. Все было, как в тот сторожкий март, когда решались судьбы России. Не решаются ли они и теперь? Кто угадает подводное течение жизни? Кто знает судьбы истории? Судьбы своего личного завтра?
На Михайловской улице взгляд старого кавалериста-разведчика Заболотного заметил, что вдоль панели у Европейской гостиницы, где всегда длинной вереницей стояли тройки, лихачи и наемные автомобили, дежурил один замухрыжистый старичок Ванька, извозчик с плохой клячей.
– Гм-гм, – крякнул Заболотный и приосанился. – Что же? – сказал он Говоровскому. – Куда поедем?
– Я думаю, никуда не поедешь. Везде, наверное, одно и то же. Не у нас одних – организация и решительность.
Заболотный промолчал. Когда они шли по коридору гостиницы, покрытому мягким ковром, Заболотный вдруг остановился и повернулся к Говоровскому. Он пронизал его острым взглядом горящих золотистым огнем из-под насупленных бровей глаз и сказал, открыто улыбаясь своему начальнику штаба радостной улыбкой:
– Что же, ваше превосходительство, будем привыкать к новому режиму?
– Будем, ваше высокопревосходительство, – почтительно склоняясь, ответил Говоровский.
Бархатов утром, в восемь часов, как всегда, вышел на Каменноостровский проспект, чтобы ехать в Совет, в Смольный институт. Всегдашний извозчик ожидал его. Бархатов было хотел пройти мимо, искать другого и ехать, в случае чего, на трамвае. Однако он уже привык к своему извозчику за эти две недели и менять его вдруг показалось как-то глупым. Да и вчерашние впечатления за ночь поблекли. Он сел в сани.
Извозчик всегда возил его на Троицкий мост, теперь он вдруг свернул на Малую Посадскую.
– Куда же ты? – с непонятной самому себе тревогой спросил Бархатов.
– Там, ваше сиятельство, дорога ноне плохая. Известно: ростепель… Гляди, завтра на колеса надо становиться… Мы по переезду лучше проедем от Спасителя.
Ответ был правильный, извозчичий. Бархатов успокоился.
