– Был и зайцем. Спасения искал у серых. Нашел один мусор. Помилуй Бог, как хорошо! Самоедство! Даже церковь святую раскололи… Куда ни придешь: вы какой партии? Наш или не наш?.. Союзы, объединения, центры… Говорят, пишут… Доклады… Речи… Эрдеки, эсдеки, фашисты… А то еще пакость выдумали: евразийцы. О чтоб им!.. Профессора!.. А Россия?.. Да… конечно… – Он передразнил кого-то и сказал напыщенным тоном: «мы понимаем отлично, что без толчка извне Россию нельзя спасти». Толчка извне?.. Этого недоставало… Черта с два! Дождешься, что по носу вам этот толчок дадут. Так и хочется сказать: Да вы понимаете ли, господа хорошие, что есть на свете мировое еврейство? Оно посадило на горб русскому народу коммунизм, чтобы дотла уничтожить Россию… Америка – евреи, Англия – евреи, Франция – евреи, Германия – евреи… Вы понимаете, что мировой капитал держит над Россией коммунистов, а те орут: «Долой мировой капитал»… Комедия!.. Извне?.. А тоже… иные, кто постарше особенно, скулят о России.
– Россию надо заслужить, – внушительно сказал Ядринцев.
Гость, принимая от Ольги стакан с чаем и большой кусок белого хлеба, густо намазанный маслом, снова внимательно и зорко посмотрел в глаза Ядринцеву.
– Надо ее завоевать, – тихо сказал он. – Завоевать по́том и кровью… Страшными лишениями… Голодом… Наблудили, напакостили, наблевали на Святую Русь… Государя убили… Государыню, девушек невинных, великих княжен, наследника-отрока смертною мукою замучили… На все это промолчали… Аполитичные, мол… А потом даром войти… в экспрессе «Варшава – Москва» приехать хотите… Хотите Россию? – вдруг почти выкрикнул он. – Даешь Россию!..
– Кажется, для этого мы сюда и приехали, – сказал, сумрачно глядя на гостя, Владимир. – Получили приглашение сами не знаем от кого… Не боясь никакой провокации…
– Верите мне, хорошо… Не верите, тогда и не надо… Но знайте одно: заслужить Россию – это значит рисковать… Рисковать каждую минуту, каждый час. Ни одной ночи спокойной… Каждый день ждать, что выдадут или сами проболтаетесь… Если вы сейчас пойдете со мною, вы рискуете, что я предам вас… и я рискую, что вы неосторожным словом или поступком меня выдадите.
– Мы на это и шли, – сказал Глеб. – Мы это отлично понимаем…
Гость еще раз осмотрел всех острым взглядом. Потом он вопросительно взглянул на своего спутника. Тот сидел в углу и, держа обеими руками, как ребенок, стакан с чаем, медленно прихлебывал из него. Заметив взгляд гостя, он молча кивнул утвердительно головою.
– «Коммунизм умрет, Россия не умрет», – твердо и внушительно сказал гость. – Я к вам от Белой Свитки. Если вы готовы идти с нами, Братьями Русской Правды, я вас сегодня же доставлю в Гилевичи… Там вам дадим советские паспорта, «липовые» понятно, и научим, что делать. Если вам страшно, не надо… Тогда не будем говорить высоких слов о России. Значит, вы не красные и не белые… Оставайтесь серыми. Живите себе спокойно… Пилите доски, колите дрова… Благодарите Бога, что сыты и в тепле… И до конца жизни оставайтесь беженцами…
Молчание было ответом на слова незнакомца. В этом молчании он прочитал согласие.
Под вечер выехали тремя санями. На первых, на которых приехали незнакомцы, за возницу сел дровосек Бурзила, а в санях были старый Ядринцев и гость, походивший на Савинкова. На вторых были Владимир и молчаливый «с прожидью», лошадью здесь правил дровосек Чабаха. На третьих сидели Глеб и Ольга с Феопеном.
Когда уезжали, первый гость сказал провожавшему их старшему пильщику Андронову:
– Чуть свет, верьхи.
– Ладно… Понимаем, – хмуро ответил, снимая шапку, Андронов.
Сани то шуршали, увязая в мягких сугробах, то стучали по гололедке. Бурзило правил уверенно. Где вез прямиком через прогалины, поросшие мелким кривым лесом по болотным мерзлым кочкам, где сворачивал узкими тропинками в лес, и трудно было за снегом угадать, едет он «на дурняка» или по занесенной лесной дороге.
– Через Ракитницу, думаешь, проедешь? – спросил Ядринцев. – Замерзла, думаешь?
– Я краем… Вепревым лесом и на Селище.
– Ну и ну.
– А вы знаете эти места? – спросил незнакомец.
– Как не знать. Шесть лет здесь ходил.
– И урочище Борисову Гриву знаете? За Гилевичами?
– Еще бы. Там и жил. В Тмутараканских казармах.
– Значит, вы драгоценнейший человек для нас. Белая Свитка не ошибся, выбрав вас.
– Что нас взяли, я понимаю, – сказал Ядринцев. – А вот зачем согласились взять Ольгу Николаевну?
– И ей дело будет, поверьте.
Уже было темно, когда сразу из леса попали на шоссе. Бурзила кинул замерзшие веревочные вожжи в сани, соскочил с облучка и побежал к ближайшему телеграфному столбу. Он засветил спичку и стал разглядывать номер столба.
– Семьсот шестнадцатый! – крикнул он к саням.
– Все одно. Бери влево, – ответил незнакомец.
– А вы думали семьсот одиннадцатый?
– Да, так было бы лучше. У двадцать первого пост.
– Никого теперь нету. Глядите, какая дорога.
Все шоссе, во всю ширину, было растоптано многочисленными людскими следами. Точно речная зыбь легла по снегу и на ней узкой змейкой тянулась колея от колес.
