****************************************************************
******************************
Нолли открыла глаза, когда я вошел.
- Где ты ходишь! Я просыпаюсь, а тебя нет! Это невыносимо!
- Ну, чего ты испугалась?
- Иди ко мне, поцелуй меня, съешь меня! Господи, как я тебя ненавижу! Я некрасивая, да? Ты просто забыл, какой я могу быть красивой! Мартин, ну где ты? О чем ты думаешь?
- О тебе, - соврал я.
Я думал о белой тигрице, потому что опять вдыхал запах смолы, впрочем, недолго. Через минуту я думал только о Нолли.
- Ненавижу тебя, - сказала она раз, наверно, в сотый.
- Ты так часто это повторяешь, - заметил я, - что когда я услышу, что ты меня любишь, то пойму, что между нами всё кончено.
- Все когда-нибудь кончается. Я тебе не сказала... я видела вчера в толпе одного типа, это был человек Андорма.
- Он узнал тебя?
- Конечно.
- Почему ты сразу не сказала?
- Зачем?
- Мы ушли бы из Тарлероля.
- Куда?
- Лесовия большая!
- Я устала! Пусть будет, что будет, я не могу больше скитаться! И потом, меня тут удочерили, ты слышал?
- Слышал, - вздохнул я, - а меня, кажется, усыновили.
Солнце уже заглядывало в окна. Если зажмуриться, то можно было представить, как оно медленно поднимается над лесом и над городом, перебирает сосновые иголки и черепицу на крышах. Я приподнялся на локте и снова рухнул в кровать. Глаза слипались.
- Вставал рассвет, он яростно сверкал,
Он отражался в тысяче зеркал,
Он беспощадно в окна проникал,
Вставал рассвет, но сон не отпускал...
- Который час? - спросила Нолли, потягиваясь.
- Шесть утра.
- Кошмар, как рано!
- Домохозяйки уже встали.
- Надеюсь, ты не забыл, что я - графиня?
- Как можно, мадам, ну что вы! Я как раз собирался предложить вам поспать до полудня. Вы меня ненавидите или как?
- У тебя же глаза слипаются!
- Ну, это потому, что вы отвернулись от меня к стенке, графиня.
- Тогда ненавижу...
Во сне я от кого-то убегал через бесконечные коридоры, двери, лестницы, печные трубы... Пользы от такого сна было мало, я проснулся весь какой-то разбитый, злой, с больной головой и мутным взором.
- Я думал, вы уже никогда не встанете, - засмеялся Ольвин, когда мы наконец спустились вниз в гостиную.
- А мы аристократы, - проворчал я, - нам положено.
- А смотреть город вам положено?
- А дождя не будет?
Дождя не было, и город был очень красив, и было солнечно, и тепло, и даже весело, но я теперь все время невольно оборачивался, чтоб убедиться, что за нами никто не следит. Нолли держалась вполне беззаботно, смеялась и так восхищенно округляла глаза, как будто и вправду никогда не была в Тарлероле. Интересно, что бы сказал ее святой Ольвин, если б узнал, что она родом из этих мест?
Замолчи, Ольвин! Зачем ты ей все это рассказываешь, она лучше тебя все это знает: и про самую большую в мире библиотеку, и про историю двенадцати фонтанов, и про университет, и про аллею Победителей, и про Тарльский лес, и про Чертову мельницу, и про Крепость Белых сов.
Я вдруг понял, что не могу этого видеть. Какого черта, в самом деле? Никто не заставлял ее так притворяться. Что это? Кокетство? Проба сил? Неужели ей самой не тошно от этой комедии - обманывать и без того доверчивого человека?
- Пошли домой, - не выдержал я, - в глазах рябит от этих красот.
Женщины переглянулись и побежали к фонтану умываться. Мы были в университетском парке, где на газонах запущенно росли ромашки, дорожки лет сто не подметались, и вовсю пламенела рябина. Ольвин сорвал гроздь и спрятал в карман.
- Уже красная. Холодная будет зима... Мартин, что ты все время дергаешься?
- Ничего, все в порядке.
- Как знаешь.
До дома он меня больше ни о чем не спрашивал. Я тоже перестал оглядываться, в конце концов, плевать я на них всех хотел. А Нолли этот самодовольный кретин все равно не получит. Никогда.
Дорога шла под уклон, в ремесленные кварталы, все чаще стали попадаться оборванные, чумазые дети и голодные псы, улочки становились все уже, а людей на них все больше. Окраины во всех городах были в общем одинаковые, что здесь, в Тарле, что в Алонсе, что в Триморье, что в моей родной Озерии.
###############################
#######################
Изольда чистила овощи. Она сидела на табуретке, а вокруг нее стояла дюжина кастрюль с морковкой, свеклой, луком, очистками, прочей ерундой и с водой разной степени грязности. По стенам висели разделочные доски, ковши и сковородки, из приоткрытых полок выглядывала посуда, на столе лежала тушка гуся, гора зелени и тьма всяких баночек с приправами.
- Хозяйка, я дрова принес, - сказал я торжественно.
Она кивнула.
- Спасибо, детка. Положи в углу.
- Почему детка? - возмутился я, - ты всего на три года старше.
- Ты как Ольвин, - сказала она, - вы даже чем-то похожи.
- Ольвин тоже не детка.
Она засмеялась. Я сложил дрова в углу аккуратной стопкой. Мне страшно хотелось сделать в этом доме что-то полезное, я поискал, что бы приколотить или подправить, но все было в порядке, хозяин попался добросовестный.
- Тебе помочь?
- Как хочешь.
- А сколько народу будет?
- Человек семь. И нас четверо.
