Гида сел и стал разглядывать узоры.
— Если бы она понимала грамоту, она тебе этим бисером написала что-нибудь, — сказал Богдан.
Но Гида пропустил мимо ушей замечание друга, он разглядывал узоры и за ними видел нежную любимую Гэнгиэ. И зачем ему грамота, когда рядом с ним Гэнгиэ, его любовь, его жизнь!
Вечером в сумерках рыбаки сделали последний контрольный замет и вытащили двенадцать кетин, самый большой улов за все это время.
— Кета подходит, завтра начнется рунный ход, — заговорили рыбаки.
В этот вечер рано легли спать, и сказочники впервые уснули спокойно, никто не пришел в их хомараны, упрашивая рассказать сказку. Даже собаки будто чуяли, что ожидает их хозяев тяжелый труд, и не выли в эту ночь.
Один Гида бодрствовал. Он сидел в кусках возле холодного остывшего котла и ждал любимую. Когда Гэнгиэ вышла из хомарана, он выступил вперед. Девушка подошла к очагу и села. Гида, только что готовивший горячую речь о своей любви, опять онемел.
— Я… кисет получил… красивый, — пробормотал он. — Табак стал другой… вкусный.
Гэнгиэ молчала, она прутиком разравнивала пепел под черным котлом, расшвыривала остывшую золу.
А на черном небе плясали звезды, оповещая жителей земли о надвигавшемся ненастье.
Как предполагали старики, осень выдалась дождливая и ветреная. К концу кетовой путины задул холодный низовик, нанес тяжелые свинцовые тучи с моря. Заморосил надоедливый дождь, так некстати для рыбаков и их жен.
Пиапон в первый подход кеты вдоволь заготовил себе юколы, корм собакам и с наступлением ненастных дней вернулся с семьей в стойбище.
— Скоро учиться начнем, — радовался Богдан, который рыбачил с Пиапоном.
— То, что Павел тебе задал, все выполнил? — спросил Пиапон.
— Да, все выполнил.
— Павел хороший человек, он очень хочет, чтобы вы научились читать и писать. В Болони тоже был учитель, тот как увидел, что дети не слушаются его, полгода посидел в стойбище и уехал. А Павел хороший человек. Другой на его месте не стал бы разъезжать по тоням, да требовать от вас, чтобы учились, махнул бы рукой и отсиживался бы у друзей в Малмыже.
Пиапон всегда разговаривал с племянником как с равным, ему нравилась его любознательность и разговорчивость. Богдан не мог долго молчать — он или расспрашивал о чем-нибудь или сам рассказывал.
Зять Пиапона, напротив, был молчаливый, задумчивый человек. Он мог молчать целыми днями, разговаривать с ним было одно мучение, каждое слово приходилось вытягивать, словно крючьями. Пиапон, сам молчальник, сторонился зятя и только в редких случаях выезжал с ним на охоту или рыбную ловлю.
Вернувшись в Нярги, Пиапон два дня ладил охотничье снаряжение, на третий день с зятем и Богданом выехал на охоту. На Черном мысу Пиапон остановился на полдник. Здесь с весны жили пятеро корейцев, они раскорчевали, расчистили небольшую поляну под огород, посадили овощи, построили две фанзы и все свободное время продолжали расширять участок под огороды. Пиапон решил познакомиться с ними. Как только корейцы увидели охотников, вышли на берег, принесли кочан капусты, крупную брюкву. Все они были босы, в рваных штанах, в грязных изорванных рубахах. Один из них довольно понятно говорил по-русски.
Пиапон отдал им прихваченную из дома свежую кету. Корейцы благодарно закивали головами, потом все вместе сели в кружок и стали пить чай.
— Говорят, вы от русских прячетесь? — спросил Пиапон.
— Нет, русски пряч нету, — ответил кореец. — Русски наса земля давай есть.
Глаза корейца разгорелись веселым огоньком, и он без расспросов Пиапона начал рассказывать о своей жизни. После захвата Кореи Японией не стало житья беднякам-корейцам, японцы издали закон о телесном наказании и пороли беспощадно за малейшую провинность. Порку, может быть, вытерпели бы, но японцы отобрали те маленькие клочки земли, на которых корейцы выращивали овощи, на них начали строить заводы, открывать полигоны, а крестьян сгоняли с насиженных мест.
Ким Хен То, как звали говорившего по-русски корейца, с друзьями ушел из своей деревушки, оставив семью. Сперва он подался в Китай, потом в Маньчжурию, всюду видел беспросветную жизнь бедняков, и всюду бродили такие же безработные, безземельные крестьяне, как и он. Тогда Ким Хен То подался к русской границе, слышал, что на русской стороне много земли и человеку, любящему землю, там можно жить привольно. Но на границе толпились сотни, тысячи корейцев и китайцев, желавших переселиться на русские земли. Здесь он увидел, как из-за русской границы солдаты привели большую группу корейцев и китайцев, солдаты довели их до границы, вывели на китайскую территорию и потребовали, чтобы больше их ноги не было на русской земле. Ким Хен То подошел к одному корейцу, побывавшему по ту сторону границы, и расспросил обо всем: оказалось, что эту группу выдворили из территории России потому, что они не запаслись специальными бумагами, разрешающими безвозмездное проживание на русской земле.
