— В таком случае я вообще не понимаю, зачем Вы вообще звоните в полицию, — в голосе дежурного офицера слышалось плохо скрытое торжество, — Израиль демократическая страна, и её граждане могут свободно высказываться на любые темы и что угодно писать на принадлежащих им парашютах. Когда Вы представите нам парашют, и мы убедимся, что в его состав входит платье медсестры Фортуны, тогда можно будет вести речь о краже. В настоящее же время, увы, мы Вам не чем помочь не можем. Как говорится: «Попутного ветра, Синяя Птица».
Дежурный офицер не мог сдержать своего торжества, и последняя фраза вырвалась у него непроизвольно.
Но рано торжествовал победу полицейский.
— Он инвалид по психзаболеванию, — настаивал доктор Лапша, — поднявшись в воздух, он может совершить всё, что угодно. Ваш долг его задержать.
— А зачем нам его задерживать? — спросил дежурный офицер, как о давно наболевшем, — Что бы он не сделал, из-за его психического заболевания дело всё равно не дойдет до суда.
— Да нет у него никакого психического заболевания, — выложил свой последний козырь доктор Лапша, — он просто вспыльчив.
— Настолько вспыльчив, что ему дали инвалидность по психзаболеванию… — в голосе полицейского слышалось нескрываемое уважение к нарушителю общественного порядка, — И при этом он летает над больницей на платье раздетой им медсестры… Не слишком ли он крут для скромных Офакимских полицейских?
— Я прошу Вас, приезжайте, — взмолился доктор Лапша, — В воздушном пространстве нашей психбольницы уже никого нет. Когда он, на небольшой высоте, пролетал над подростковым отделением, детишки сбили его метко брошенным стулом, а упавшее наземь тело бросили на поругание Надежде Крупской. Это послужило сигналом к восстанию. Доктор Керен, с оставшимися ему верными психологами, держит оборону в женском туалете. Силы осаждённых на исходе. В руки восставших попал престарелый учитель пения. Бунтовщики упражняются на нём в производстве уколов. После каждой удачной инъекции, престарелый вокалист, по требованию восставших, берёт ноту «фа». Две студентки-практикантки, с раскосыми и жадными глазами, проявив политическую близорукость, так же приняли участие в бунте, бессмысленном и беспощадном. Над подростковым отделением реет флаг, сделанный из обложки порнографического журнала…»
— Пожалуй, Вы меня уговорили, — сжалился дежурный офицер Офакимской полиции, — Я высылаю наряд.
— Бросайте все наряды, — не мог сдержать своих чувств доктор Лапша, — оголяйте всё и приезжайте сюда.
— Какой он пылкий, — отметил для себя дежурный офицер.
После подавления восстания в подростковом отделении была создана комиссия по борьбе за усиление гуманного отношения к пациентам, состоящая из трёх человек. Комиссию возглавил доктор Керен. Членами комиссии без права голоса были так же назначены офицер безопасности и больничный раввин. Комиссия начала свою работу с ознакомления с докладом доктора Лапши. Заведующий отделением судебно-психиатрической экспертизы утверждал, что виновником происшедшего является младший медбрат Ян Кац, который, находясь в очередном отпуске, утерял связь с коллективом отделения. Кроме того, Кац обвинялся в том, что именно он является автором скандальной надписи на парашюте: «Свободу работнице Офакимской фабрики по производству туалетной бумаги».
В ходе допроса, носившего глубоко психотерапевтический характер, состоялась содержательная беседа между доктором Кереном и конструктором-испытателем крыла-парашюта, дерзновенно взлетевшем в небо над сумасшедшим домом. Глава комиссии по борьбе за усиление гуманного отношения, верный заветам Зигмунда Фрейда, фамильярно похлопал нарушителя общественного порядка по плечу и, неожиданно для самого себя, сказал:
— Вот Вы часто взлетаете в небо, а чем вы занимаетесь на досуге? Может быть, у Вас есть любимый вид спорта?
— Да, есть. Бильярд, — мрачно ответил конструктор-испытатель.
— Я так и предполагал, — радостно запричитал глава комиссии, — Бильярд — это яркая сублимация скрытого мужского начала.
— Конца, — веско поправил доктора Керена офицер безопасности Офакимской психбольницы, но глава комиссии уже слышал только себя.
— В бильярде во всей своей полноте воплотилась символика сублимации, — заливался психоаналитическим соловьём доктор Керен, — Кий — это символ мужского полового начала…
— Конца, — офицер безопасности был неумолим.
— …Луза, — сообщил возбуждённый заведующий подросткового отделения, — является глубоким символом женского первичного полового органа. А бильярдный шар это сперматозоид, направленный кием с сакральной целью введения в лузу.
— Да, да, и ещё раз да, — радостно воскликнул офицер безопасности. Он был счастлив тем, что понял аллегорию, чего с ним никогда до этого не случалось, — а для того, чтобы кий отправил сперматозоид в сторону глубокой лузы, первичное мужское начало нужно плотно обхватить ладонью и как следует прицелиться. И тогда в символ женского полового органа бильярдные шары полетят один за другим.
