— Я же делала все, что она хотела, — рыдала, напуганная приходом лжемессии, медсестра, — она потребовала, чтобы я молилась на ночь, я молилась перед каждой ночной сменой, она просила, чтобы я называла ее мавром, я называла. Хотя, когда пациенты слышали: «Мавр Варвара Исааковна, вот ваши таблетки», надо мной смеялись. Я постоянно искала приемлемые компромиссы, я шла на беспрецедентные уступки. Она потребовала, чтобы каждую ночную смену мы играли во всадника без головы. Я предоставила справку, что у меня больной позвоночник и что мне нельзя поднимать тяжести. Внимательно ознакомившись с ней, она заявила, что лошадь должна стоять на четвереньках и нагрузки на позвоночник не будет, но с учетом состояния моего позвоночника она будет стараться воздерживаться от вставания на дыбы. Я уже была готова принять почти все её требования, но сегодня ночью произошло событие, которое перешло все границы. Если это будет продолжаться, я буду вынуждена апеллировать к доктору Лапше, чтобы тот произвел Вареньке, которую мы все так любим, сеанс гипноза.
А в это время с Варенькой, которую все так любят, беседовал дежурный врач. В эту ночь дежурным врачом посчастливилось быть доктору Керену.
— Милейшая Варвара Исааковна, — сказал яркий психоаналитик, — вам необходимо немного успокоиться. Конечно, в конфликте есть и вина медицинской сестры. Я ни в коем случае не хочу закрывать на это глаза. Но будем откровенны. Вы тоже были взволнованны. Я думаю, вам необходимо вернуться в привычную обстановку, в родные стены, быть окруженной знакомыми лицами. Краем уха я слышал, что в Тель-Авивском публичном доме произошли большие перемены к лучшему. Сейчас к работе приступила новая, молодая администрация. Естественно, они полны новых творческих планов. В настоящее время работа публичного дома строится как деятельность клуба любителей конфет «Вишня в шоколаде». Но, несмотря на занятость, я уверен, весь коллектив клуба любителей конфет желает вам скорейшего выздоровления и с нетерпением ждет вас в полном здравии на трудовом посту.
— Мне знакомо ваше лицо — перебила Варвара Исааковна доктора Керена, — если я не ошибаюсь, вы работали коверным клоуном в казанском цирке лилипутов.
Доктор Керен как-то сразу сник и прекратил агитацию в пользу возвращения в публичный дом. Утром доктор Лапша поинтересовался мнением Бух-Поволжской о докторе Керене.
— Жулик, педофил и искрометных шуток не понимает, — убежденно заявила Варвара Исааковна.
— Ну, я не могу голословно утверждать, что доктор Керен не берет взяток, — не стал спорить доктор Лапша, — и легкая педофилия даже полезна для заведующего подростковым отделением психбольницы. А вот то, что он не понимает искрометную шутку, это действительно раздражает.
«В этой психбольнице врачи более сумасшедшие, чем больные, — думала Бух-Поволжская, глядя на своего лечащего врача, — в такой атмосфере не долго и чокнуться. Сейчас же выздоравливаю и выхожу на свободу с чистой совестью».
— В результате беседы с вами моя депрессия развеялась как дым, как утренний туман, — поведала яркая, характерная актриса палестинского эротического кино почетному чеченцу и знатоку идей шариата, — и я решила выписаться.
— Конечно, конечно, милочка, — согласился доктор Лапша, — кланяйтесь князю Абраму Серебряному от светоча шариатской мысли Бидона Надоева.
В тот же вечер Варвара Исааковна рассказывала жителям Ливна о героических днях, проведенных ею в психиатрической больнице.
— Милая, а тебя тоже привязывали к кровати? — спрашивал шейх Мустафа, глядя на Вареньку любящим взглядом.
— Да меня почти не отвязывали, — отвечала, беззаботно смеясь, Бух-Поволжская.
— Я горжусь тобой, дорогая, — шептал шейх Мустафа.
— Скажите, а в психбольнице пациентов бьют? — спросила Ольга. За несколько дней пребывания в Ливна невеста Костика несколько успокоилась, но в целом мнение об израильской действительности у неё было превратное. Я, как и Пятоев, с таким жаром стал убеждать её, что ни о каком рукоприкладстве в Офакимском приюте душевно страждущих и речи быть не может, что она лишь тяжело вздохнула.
Вениамин Леваев, который также принял активное участие в описании быта и нравов психбольницы, перешёл было к описанию народных методов лечения белой горячки, но его перебил Борщевский:
— А не пора ли нам, друзья мои, создать полнометражный фильм об офакимской психбольнице?
— Конечно, давно пора, — хором загалдели члены русской мафии, — давно пора отразить суровые будни этого оплота целомудрия.
