— Да что случилось, голубчик, — всплеснула руками Варвара Исааковна, — Каким образом она плюнула тебе в душу? Она же способствует твоей политической карьере.
— Вот именно. Недавно она организовал трансляцию по израильскому телевидению моей встречи с детишками, борющимися с сионистским врагом. Порой… (речь шейха прервали всхлипывания) когда ты плачешь… никому не видно твоих слёз… Иногда… когда тебе больно… никто не видит твоих страданий…, (на глазах шейха Мустафы заблестели слезы, он явно не мог сдержать нахлынувших на него чувств) Временами… Когда ты в беспокойстве… никому не видно твоих душевных мук… Часто… Когда ты счастлив… Никто не видит, как ты улыбаешься… Но стоит тебе хоть раз громко пукнуть… Ну кто ее просил делать трансляцию прямой!
— А ты прежде, чем почесать язык, вспомни, чистые ли у тебя руки? — сказал невосприимчивый к чужому горю конструктор крыла-парашюта.
— А вот это грязные инсинуации, — взорвался шейх Мустафа, — Я буду отвечать на ваши вопросы только в присутствии моего личного психиатра!
— В данном случае мы имеем дело с ситуацией, когда задета не только кора головного мозга, но и, так сказать, сама его древесина, — констатировал дерзкий воздухоплаватель. — По всей видимости, психикой несгибаемого представителя сексуальных меньшинств овладели идеи величия.
— У меня нет мании величия. Великие люди этим не страдают! — холодно возразил шейх Мустафа. — А выпадов против представителей сексуальных мы никому не позволим. Не хотите по-хорошему, уберем вазелин!
— Может тебе и ключ от квартиры, где девки визжат? — не мог остановиться конструктор крыла-парашюта, — или фаллоимитатор «Грезы чистой мусульманской девушки»?
— Средь кафеля и струй журчанья… — прервал разгоревшуюся было философскую дискуссию Кац, — оставьте в покое взволнованного шейха. В действительности Мустафа не коим образом не может представлять интересы сексуальных меньшинств. Доктор Лапша выставил ему диагноз: «Арахногомофобия», что переводится как «Боязнь паучков — гомиков». Но застенчивый шейх своего диагноза почему-то стесняется и старается выдавать себя представителя сексуальных меньшинств. Мы должны быть к нему снисходительными.
— Да я пассивный некрофил! — взорвался оскорбленный в лучших чувствах Мустафа, — мною, в соавторстве с доктором Лапшой, опубликовано фундаментальное исследование на тему «Рукоблудство как монопедерастизм», нашедшее широкий отклик в среде специалистов.
— Чтобы долго жить и не умирать, нужно многие годы пить чай с малиной и чесноком, — присоединился к дискуссии старик Ананий, — И пить, не чувствуя жажды, и во всякое время заниматься любовью — этим и отличаемся мы от животных! Ибо счастье есть удовольствие без раскаяния. В этом вопросе мы должны выработать единую политику, чтобы затем неукоснительно ей следовать. Что же касается шейха Мустафы, то его манера держать пальцы веером, на ногах дули — трогает, но не волнует. Так как чужие неприятности нам безразличны, если только они не доставляют нам удовольствие. Тем более, что лучше жен могут быть только жены, на которых еще не бывал.
— Емко! — констатировала медсестра Фортуна, — Ух, как Анания несет. Никак съел что-нибудь.
— Чистейшей воды словесный понос, — согласился с ней младший медбрат Кац.
— Съел бобра — спас дерево, — продолжил свою мысль старик Ананий, — Давно собирался посвятить этой теме историю, басню, оду или памфлет. Начинаться мой литературный опус будет следующим образом: «Приходит девочка в магазин. Дайте, пожалуйста, вон ту шоколадную фигурку. Какую: девочку или мальчика? Конечно мальчика! Там шоколада больше».
— Когда-то старик Ананий купил страуса. И страус снёс яйцо. Левой ногой, пьяному соседу по коммунальной квартире — развеял всеобщее недоумение майор Пятоев, — Юный натуралист обделался с легким испугом. Наматывайте на ус, девочки.
Выпад бравого майора почему-то вызвал в старике Анание приступ бдительности.
— Товарищ студент, почему вы явились на занятия военной кафедры в штанах наиболее предполагаемого противника? — строго спросил он Вову-Сынка, — И не пытайтесь вывести меня из себя! Поющие в терновнике, блюющие в крыжовнике… Моя сестра была такой страшной, что ей на шею вешали котлету, чтобы с ней играли собаки. Так что вам меня не запугать! И имейте в виду — кто с мечом к нам придет — тот получит в орало. Тут двух мнений быть не может. Ну что вы сидите? Когда курсанта вызывают, он должен встать и покраснеть.
— В орало, так в орало. Я всегда «за», — ответил оторопевший от такого напора Сынок, — Как по мне, так любая юбка лучше всего смотрится на спинке стула.
— Велика Россия, а переспать не с кем, — возразил старик Ананий.
Тема, поднятая стариком Ананием, взволновала многих.
— Дорогой! Любовь зла… А козлы этим пользуются, — сказала Бух-Поволжская, ласково почесывая шейха Мустафу за ухом.
— Протяну ноги в хорошие руки, — с большим чувством сообщила медсестра Фортуна.
— И скучно и грустно, и некому помять пролетарские груди, — посетовал пациент похожий на Ленина.
