Но по прибытии в Израиль Надежда Крупская в чувство не пришла и довольно быстро пошла в поле зрения психиатров. Ей был выставлен диагноз «Manic-depressive psychosis» (маниакально-депрессивный психоз), и она была помещена в подростковое отделение Офакимской психиатрической больницы. На третий день лечения тонкая и гибкая, как змея, девушка почувствовала некоторое томление и, преодолев решетки, перелезла через забор и оказалась в прогулочном дворике отделения судебно-психиатрической экспертизы. Увидев там сумрачных, покрытых татуировками мужчин, она, ни минуты не раздумывая, вступила в интимную связь с несколькими из них. Дежуривший в прогулочном дворике Яша-татарин хотел было вмешаться, но Антонио сообщил ему, что это дело повседневное, на которое никто не обращает внимания, и что пусть братаны расслабятся.
По словам Антонио, в Израиле на это смотрят проще. Вначале Яша взирал на происходящее равнодушно, но через некоторое время в нем созрело решение сообщить о случившемся Фортуне.
Все смешалось в отделении судебно-психиатрической экспертизы. Были вызваны главный врач, офицер безопасности и, почему-то, больничный раввин. Пришёл и страдающий косоглазием доктор Керен, заведующий подростковым отделением, после чего, согласно давно заведённой традиции, все дружно принялись осуждать доктора Лапшу.
Первым пунктом обвинения являлось заявление Фортуны, которая категорически утверждала, что доктор Лапша неоднократно называл Надежду Крупскую «Константиновной». Что такое «Константиновна» никто не знал, но для всех было очевидно, что это что-то очень неприличное.
— В конце концов, она ещё ребенок, — убеждённо заявил доктор Керен. При этом его глаза честно смотрели в разные стороны. Он приходил в отделение по вечерам, запирался с Крупской на два-три часа и занимался с ней психотерапией. После психотерапевтических процедур оба выглядели усталыми, но довольными.
Психотерапия была наиважнейшим методом лечения в подростковом отделении. Особенно хорошие результаты этот метод приносил при лечении молодых людей, которые не страдали никакими психическими расстройствами, но были посажены в тюрьму за изнасилования или разбойные нападения. По совету адвокатов, находящиеся в тюрьме молодые люди утверждали, что им очень хочется повеситься. Некоторые даже мечтали об этом с детства. Неуравновешенных детишек переводили из тюрьмы в подростковое отделение, где они, окруженные заботливыми учителями и психологами, предавались психотерапевтическому лечению, которое не исключало самых разнообразных игрищ и забав. Косоглазый заведующий отделением смотрел на это сквозь пальцы с длинными черными ногтями.
Мне посчастливилось работать в этом отделении, и я был живым свидетелем следующих высказываний одного из многочисленных психологов, переполнявших этот приют страждущих подростков.
— This child suffers expressed «эдиповым» a complex to the grandmother. Besides at him is perverted the stage of mental formation proceeded «анальная». Plus powerful «фрустрация» because of aggression of the father, generated heavy sublimation. (Этот ребёнок страдает выраженным эдиповым комплексом к своей бабушке. Кроме того, у него извращенно протекала анальная стадия психического формирования. Плюс мощная фрустрация из-за агрессивности отца, породившая тяжелую сублимацию). Остальные психологи при этом дружно кивали нечесаными головами в знак своего согласия.
Ребёнок уже достиг веса в девяносто килограммов и не только жестоко избивал папу и маму, но и грубо домогался бабушку. Действующее законодательство могло предложить ребеночку с выраженным эдиповым комплексом минимум лет пять тюремного заключения. На этом фоне психотерапевтические пассы оказывали на пострадавшего от извращенно протекающей анальной фазы психического развития совершенно живительное действие. Он был готов лечиться, лечиться и еще раз лечиться.
