— Как насчёт "кладбища"? Давно же хотели, — Уильям потянулся, закинул руки на плечи Мару, их лица оказались совсем близко, но они явно не считали это необычным. Те кто был хорошо знаком с этой парочкой знали, что в их семье любые проявления любви были нормой, никто не прятался по углам и не скрывал, если любил. Этому Уильям учился у прабабушки и прадедушки с которыми долго жил бок о бок. Теперь этому учились их дети.
— Вы читаете одну книгу на двоих? — фыркнула Валерия.
— А какой смысл читать разные если не с кем будет обсудить? — пожала плечами Мару.
Билли окутала тоска и она поспешила к себе, искать тишины там, где никто не будет ни о чем напоминать.
День подошёл к концу, и стоило закрыться за спиной Билли двери в спальню, как стало казаться, что нет в доме никого. Ни Уильяма, ни прадедушки, ни папы. За несколько дней комната превратилась в лазарет, но за этот один день Билли забыла зачем нужны все эти таблетки, ампулы и для чего на тумбочке у кровати градусник. Она была переполнена родным домом, в голове звучала знакомая с детства мелодия, от волос пахло полевой травой. Билли покрутила в руках айпод, подключённый к колонкам и забила название старой мелодии. Поиск выдал несколько версий в разной обработке, но уже третья оказалась той самой. Это играло из прабабушкиной магнитолы в их доме на виноградниках, где теперь живут Мару и Уильям. Под эту мелодию Билли танцевала, стоя на кухне, где вся мебель была деревянной, побелённой. В вечно открытое окно (прабабушка не терпела закрытых окон) дул тёплый пропитанный солнцем ветер и что-то вроде счастья вдыхалось вместе с воздухом.
Билли стояла у открытого настежь окна и слушала старую песенку. По её лицу катились слезы тоски, самые мерзкие, невыплаканные. Такие слезы будто накапливаются годами на отдельный счёт, за каждое хорошее о чем потом можно потосковать. За все прочитанное, увиденное, пережитое или нафантазированное. А потом стоишь перед открытым окном в выстывшей комнате, слушаешь песню из детства и выплакиваешь за один раз весь долг тоске.
Он вошёл и стало тихо.
Билли обернулась, перед закрытой дверью стоял Ксавье, с испуганным лицом ребёнка, который все время косячит, больше не хочет, но поделать ничего не может. Ксавье смотрел прямо в глаза, будто раздевал с порога.
— Ты хочешь лишить меня и этой комнаты тоже? — спросила Билли. Он молчал, лицо приобрело немного жесткое выражение, он ухмыльнулся. Билли покачала головой,
Они продолжали стоять так, даже ветер завывать перестал, чтобы не нарушить тишину, музыка не в счёт.
— Я ничего не хочу, — наконец ответил он. — Я же уже получил, что хотел.
— О чем ты? — Билли наклонила в его сторону голову, будто хотела лучше слышать. Она стояла к нему спиной, все так же у окна, но его движения определяла кожей, будто была настроена на него.
— Я получил то, что хотел, — повторил он и встал у неё за спиной, Билли поморщилась от отвратительных мурашек пробежавших от макушки до пяток.
— О чем ты?
— О твоём абсолютном согласии, — сказал он и положил подбородок на её плечо. Билли чувствовала запах его кожи, ругала себя за то, что хорошо его помнит.
— О чем ты?
— Даже если тут ты не согласна, — он постучал её по лбу. — Тут ты согласна абсолютно, — его рука пробежала вдоль её тела.
— Зачем тебе это? — хрипло спросила Билли. Ксавье не удержался, повернул голову и поцеловал её шею. За эту секунду, что они так стояли в нерушимой тишине и вседозволенности, он хотел сделать как можно больше из того, что ему было недоступно в течении дня.
— Завоевать тебя? — его губы поднялись по шее вверх к нежной коже за ухом.
