Они выпили кофе, забрали из камеры хранения вещи и распечатали билеты. Прошли регистрацию и выучили наизусть табло. Агне что-то чиркала в скетч-буке, Билли пыталась читать. Фел строчила СМС, сидя у розетки с подключённым к ней телефоном. Тревога Билли никуда не делась, только возросла. Посадку так и не объявили, хотя время уже подходило, это только сильнее волновало расшатанные нервы, а бессонница сказывалась на ясности мышления, потому когда зазвонил телефон, Билли не на шутку перепугалась.
— Пандора?
— Что-то не так, Биллз, — это был тот страшный голос, которым сообщают самые противные сомнения.
Все эти неопределенные фразы, когда ты не знаешь в чем дело и никто не знает, но страх уже владеет вами и вы бессильны перед ним. Билли стало тошно и своё сердцебиение она буквально слышала, и ей казалось, что его слышит весь аэропорт. Как по команде на неё посмотрели Фел и Агне, обе нахмурились и вытащили из ушей наушники.
— Что?
— Он мечется по кабинету. Я ничего не понимаю…
— С чего ты взяла, что что-то не так?
— Он подошёл и спросил улетел ли ваш самолёт, я растерялась и сказала, что улетел ещё в восемь утра, а он даже побледнел. Серьёзно, выглядел страшно. Кажется там что-то серьезное….
— Почему ты так думаешь? — сердце Билли билось уже так сильно, что по рёбрам проходила дрожь. Глаза жгли слезы, а нарастающая все это время тревога лопнула и теперь тлела внутри прямо на органах.
— Он все время говорит с кем-то по телефону, он не зол. Это что-то другое. Он перепуган насмерть. Подожди, перезвоню.
Билли сжала в руке телефон, но это не удержало на том конце Пандору. Фел подошла и села рядом с Билли.
— Скажи?..
— Нечего говорить. Ничего я не знаю, — ответила Билли, ожидая когда телефон снова оживет и высветившееся на экране имя решит её судьбу.
— Посадку объявили! — сказала Анне, и Билли вся сжалась. И что теперь делать? Этого Пандора так и не сказала. Вот вот они войдут в самолёт и это все будет уже не важно. Всего-то через пять минут Билли отключит телефон и всё закончится.
Они стояли в очереди на посадку, и телефон снова зазвонил. Пандора.
— Да?
— Возвращайтесь домой! — кричала она. Как по команде девочки достали телефоны и прочитали СМС
— Что? Почему?
— Я серьёзно! Ничего не выйдет Билли, скорее! Домой!!
— Мы на посадке, ещё немного и все закончится, — прошептала Билли.
— Да не пустят вас в самолёт, бери девочек и домой! — в отчаянии кричала Билли.
Агне уже протягивала стюардессе свой билет и Билли резко схватила её за руку, молча покачала головой.
— А он? — спросила Билли.
— Выехал в аэропорт, и лучше, наверное, вам разминуться.
Билли дрожала в кресле, в своей старой спальне, которую занимала когда-то с Хавьером. Ею владело отчаяние и бешенство, все планы рухнули, как будто мало было до этого проблем. Телефон разрывался — это Саймон потерял дочь и приемных внучек, которые должны были выйти из аэропорта Клотен ещё три часа назад, но Билли не отвечала. Он перестал звонить, пришло сообщение:
Кисти рук болели от наручников, на коже проступали красные следы. Билли тёрла воспаление, и становилось только хуже. За каждым движением крылась волна боли, но в этом было какое-то мучительное наслаждение, как чесать одно и то же место до красного волдыря. Билли даже рычала, эмоции переполняли, но сидеть в старом добром кресле было чертовски спокойно. Без света, без свежего воздуха и с огромным богажом воспоминаний, она существовала уже два часа, не переставая сотрясаться, будто мышцы хотели что-то делать, вопреки желанию хозяйки.
Утром она выходила из дома уверенная, что скоро все закончится и с сильнейшей тревогой. Вечером она сидит одна в пыльной комнате и ей совершенно спокойно.
Когда Билли с девочками переступила порог дома, на неё снизошло облегчение, будто за спиной закрылась дверь ограждающая от преследования бешеных псов, а должно было все сложиться наоборот.
— Это ты устроил задержание? — не поднимая головы спросила Билли у вошедшего без стука Ксавье.
— Нет. Я пытался это предотвратить.
— Я хочу, чтобы ты все мне рассказал. От начала и до конца. Ничего не скрывай, пожалуйста. Я не хочу чтобы такое повторялось, — она подняла руки. Ксавье дёрнулся в её сторону, будто мог стереть красные следы одним движением пальцев. Он поморщился от идиотского чувства немыслимой ярости, которое уже накрывало за этот день минимум трижды. Ксавье умел злиться и выходить из себя, но никогда ещё он так сильно не хотел наломать дров во имя женщины.
