— Голодовали они зиму... Пойдем с Нюрой погулять, сколько-то походим, Нюра устанет... И сидеть устает... В сенцах у них топчан, она приляжет, а я скукожусь на скамеечке — махохонькая такая скамеечка, — возьму ее руки и дышу на них, грею...
— А потом?
— Руки грею — они все время почему-то стынут у нее — и рассказываю про тайгу про свою. Шепотом, чтобы тетку в доме не потревожить...
— А что она?
— Тетка-то?
— Нюра твоя, она-то что?
— Следом и она починает рассказывать. Я ей принесу свою пайку сухарей, она хрумкает потихоньку и рассказывает. Тоже шепотом. Досталось им тут...
— А дальше-то что?
— Она рассказывает спервоначалу частоколом, слова теснятся, налазиют друг на дружку, а сколько-то погодя городьба редеть начинает: скажет слово — замолчит, скажет — замолчит... И так провалится в сон.
— А ты?
— Сижу, на руки ей дышу. Спина вот только немеет, скамеечка больно низенькая... Сколько-то погодя Нюра очнется, опять говорим.
— Ну, и...
— Чего «и»?
— Ну, поцеловались хотя бы?
— Так когда целоваться-то! Там — рассвет, в часть бежать скорей надо...
Как было подпустить к такому постороннего! Пусть даже этот посторонний — политрук.
К чести Андрея Сидоровича, он понял меня правильно, снял осаду. А напоследок поделился:
— Вообще-то настроение в штабе, как я понял, не давать делу громкий ход. Не доводить до трибунала. Но для этого необходимо, чтобы виновник скандала попросил у потерпевшего прощения, а тот, в свою очередь, отозвал рапорт.
Мне подумалось, Колю настроить на такой шаг еще можно попытаться, хотя прежде, конечно, надо выяснить, из-за чего сыр-бор, а вот на какой козе к санинструктору подъехать, сам черт не знает. Сказал об этом политруку.
— Давайте так, — предложил он, — Круглова я возьму на себя, тем более, успел тут с ним подзнакомиться во время моей госпитализации, а вы поищите подходы к драчуну.
На том расстались. Однако побыть одному, собраться с мыслями не удалось: вновь явился Костя Сизых.
— Радуйся: опять овсянка на ужин, — придвинул мне котелок. — Зато вместо сухарей старшина где-то свежим хлебом разжился. Ты понюхай, прямо домашней выпечки!
У Кости такое в характере — заботиться обо всех и каждом, но сейчас, я понимал, ему понадобилось заделье: не терпелось выспросить, какой информацией обогатил меня политрук. Узнав, что в роли потерпевшего оказался санинструктор, Костя не удивился:
— Почему-то так и подумал, между прочим. Только не могу вычислить, где они пересеклись. И какая девица замешалась. Нюра отпадает, это однозначно. Она только вспомнит про этого идола, ее колотить начинает.
Рассказал Косте и о поручении Андрея Сидоровича поискать подходы к Николаю.
— Считаю, и тебе надо подключиться, вдвоем, глядишь, и уломаем.
Костя, однако, не проявил энтузиазма:
— Если, к примеру, поставить на его место меня, я выбрал бы трибунал. Однозначно. Но попробовать можно, вдруг да и отведем беду, — тут же поднялся (я решил, в сон потянуло), взял с обычным своим шутовски-серьезным видом под козырек: — К исполнению принято!
У меня и мысли не возникло, что за спиною последней фразы уже народилось намерение тотчас и приступить к этому самому исполнению, не возникло мысли, хотя не раз убеждался: наш Костя скор и на решения, и на действие. Вспомнил об этом наутро, с первыми лучами солнца, когда он, растолкав меня, выпалил:
— Бесполезно, Колька на поклон к этому идолу не пойдет!
Я протер глаза, взял у него изо рта дымящуюся самокрутку, затянулся.
— Сорока на хвосте принесла?
— Сам сейчас от него, всю ночь проговорили.
— Его выпустили из-под стражи? Чего же не привел?
— В танке он. Как сидел, так и сидит, с крысами воюет.
— Но...
— Я к нему смотался. В танк забраться не удалось, через смотровую щель механика-водителя перекликались.
— А что же часовой?
— Спит, чего еще ему делать. Арестованный ведь не сбежит.
Что я мог сказать? Молча пожал ему руку, стал одеваться. Костя тем временем принялся разматывать клубок событий, о каких узнал в продолжение бессонной ночи.
В сердцевине клубка, у начала ниточки нежданно-негаданно обозначилась фигура сельской фельдшерицы, задумавшей возродить существовавший до войны медпункт. Требовались какие-никакие медикаменты, термометры, шприцы, перевязочный материал. Куда было сунуться? Раньше всего подумала о воинской части, расположившейся в лесу неподалеку от их деревни. Стала советоваться с бойцом, который зачастил к племяннице. Тот, недолго думая, вывел на капитана Утемова, заверив: капитан из тех людей, которые способны поделиться последним.
Куда потянулась ниточка от капитана, не составляло большого труда догадаться: капитан обратился за помощью в медико-санитарный батальон бригады, откомандировав туда нашего Антона Круглова. Не составляло и труда догадаться теперь, что фельдшерицей оказалась Нюрина тетка, а в роли бойца-доброхота выступил Коля.
