Аня кинулась задернуть портьеры, но, только подойдя вплотную к окнам, сообразила, что и штор нет. Выпирают на рамах сероватые рулетки от наружных жалюзи. Руслан потянул трос, Аня вздрогнула от грохота пластика и металла.
Жалюзи разом закрыли половину окон. В двух оставшихся отражались потемневшая Аня и голова Руслана из-за ее плеча. С улицы стекло царапали тощие ветви. Что за деревце – не разобрать. Листьев на нем не было. Все-таки и здесь зима.
Руслан погасил свет – и Аня в стекле исчезла. Он снова притянул ее к себе. И тут по его лбу замелькали рыжие квадратные отблески, на улице что-то залязгало, задребезжало. К мусорным бакам подъехала уборочная машина с мигалкой.
– Блин, эти еще, – буркнул Руслан. – Всегда в два с копейками вывозят.
Они стояли вместе у задраенных наполовину окон и смотрели, как уборщик торопливо вышел из кабины, что-то приладил за кузовом к подвесному крану, потом кран поднял и опрокинул в кузов мусорный бак. Из него вывалились пакеты, звякнули бутылки. В мусорном потоке промелькнуло что-то светлое, изящное, вроде винтового табурета, который ставят к роялю. Или показалось. За кузовом уже подцепили следующий бак. Опрокинули. Затем был третий, четвертый.
Грохотали минут десять. Руслан сначала что-то говорил, потом молчал рядом, потом включил свет.
Прошли на кухню. Двери из гостиной – двойные, белые, с мутным узорчатым стеклом, что слегка дребезжало в пазах. Петли поскрипывали, в замке торчал ключ.
– Сербы, – буркнул Руслан, попытался провернуть ключ, но безуспешно.
Аня отметила его новое словечко: вот это «сербы» для всего непривычного. А еще – эхо, пролетевшее по не обставленной толком гостиной.
На кухне вещи громоздкие, а сама она, напротив, маленькая. Пузатая электроплита с серыми блинами, ряд коричневых шкафов-близнецов по верху и по низу – сновать вдоль них полагалось лишь одной хозяйке. И не самой габаритной. Аня вспомнила свою московскую кухню со встроенной техникой, посудомоечной машиной, бутылочницей – узкая выдвижная дверца с ручкой-завитком. Старое золото на светлом, почти белом дереве; кажется, это был ясень.
Белградскую кухню Аня про себя окрестила «вагоном». К вагону примыкало более-менее квадратное помещение, но его занимал стол; Руслан купил его в здешней «Икее», очень им гордился. Имелся здесь и мрачный встроенный шкаф, высотой под потолок. Двери гладкие, из ДСП, с крошечными ручками-пуговками. Не сразу и откроешь. Внутри глубина – метр, не меньше; свет не пробивается к дальней стенке. Нижние полки завалены всякой утварью.
– Это от лендлорда осталось, – Руслан указал на удочки, поплавки, горшки и кадки для растений, прямо с землей, ссохшейся в камень.
Ужинали мясом. Руслан, прежде чем поехать в аэропорт, успел заказать на дом гуляш с рисом. Аня вытрясла всё из картонных коробок на одну сковородку, долго перемешивала, держала руку над конфоркой, ждала, пока раскочегарится плита. На тарелках – легких, синевато-зеленых и прозрачных – золотистый от томата и моркови гуляш поблек. Казалось, он давнишний, вот-вот подернется сизой плесенью. Аня даже понюхала тарелку. Руслан, который всегда ел торопливо и уже подбирал последние капли соуса, поднял голову:
– Не нравится? У них еще был кебаб, но ты вроде гуляш всегда любила.
Аня поспешила подцепить на вилку кусок мяса. Гуляш был нежным, тающим во рту и даже сладковатым. Руслан уже ломал багет, шурша коричневой бумагой. Свежий хлеб, остывший, но всё еще душистый.
Аня встала, собрала посуду, поставила в раковину. Надо бы в душ перед сном… Спохватилась, что из-за мусоровоза она спальню и ванную комнату так и не видела.
Лечь вот так вместе в постель теперь казалось странным. Полгода прошло, столько всего изменилось. Одно дело – там, в гостиной, за поцелуями опуститься на диван, фонари за окном, она с дороги, он заждался…
В Москве брачной ночи у них не случилось, вот и подходящий момент.
Был. Был подходящий.
Аня водила рукой в поисках телефона. Он всегда лежал на тумбочке прямо возле подушки: засыпая, обычно читала с приглушенной яркостью экрана. Телефона не было. Рука просто гладила воздух. Не открывая глаз, Аня тянулась дальше, дальше, дальше… Мягко свалилась с кровати.
Окончательно проснувшись, увидела на месте окна лишь белые пунктиры света. А, да, жалюзи. Вспомнила, наконец, где она.
Руслан уже ушел, вмятина на его подушке казалась такой же, какой Аня ее помнила по Москве. Подушка была холодная, даже ледяная. Давно встал.
– Руслан! – голос со сна хрипловатый.
– …а-а-ан! – ответило эхо.
И правда, ушел.
