К тому, докрымскому разговору о свадьбе они не возвращались. Жизнь текла странная: те же тележки в «Пятерочке» и нудные пробки, только вот прохожие всё чаще избегали смотреть друг другу в глаза. Угрюмая бетонная остановка возле дома стала еще мрачнее. Порой там звучало «мобилизация» и «служил, не служил».
Руслан регистрировался на рейс с телефона, не поднимая головы:
– Как квартиру найду – сразу покупай билет.
Аня нахмурилась.
– Ну, точнее, я тебе по видео покажу варианты или фотки пришлю. Сама выберешь.
– Что я там буду делать?
– Ты же на удаленке, – Руслан отложил телефон, посмотрел на часы, цокнул языком. – Слушай, пойдем уже, мне еще надо смотаться по делам до вылета. Документы подписать. Поедешь со мной?
– Угу, – Аня натянула водолазку, джинсы, кеды.
Руслан гнал, сигналил, матерился. Возле центра «Мои документы» встали в пробку.
– Вон же он. Давай пешком дойдем, – предложила Аня.
– Нам не сюда.
Руслан снова превышал. Ане вспомнилась та безумная поездка на такси с мамой в Крыму. Спасатели тогда вскрыли замок лишь под утро, до вылета оставалось три часа, ехать – два как минимум. Аня обещала таксисту приплатить, их подбрасывало на кочках, будто машина сломала подвеску, мать сзади укачивало. Мелькали груды арбузов на обочинах, пыльные указатели, подпрыгивало над морем солнце. Ни о каком лирическом прощании с Ялтой речи не было.
Руслан чертыхался, посматривал на часы, весь напряженный, как они тогда.
– Давай я завтра отнесу документы? Ты хоть с Москвой попрощаешься нормально.
– Нет, у тебя не примут.
Остановились возле здания «Чертановский отдел ЗАГС». В четверг вокруг него было пусто, мужик с огромной камерой подскочил фотографировать «молодых».
– Да мы не жениться, – сказала Аня.
Дядька отнял камеру от лица, оглядел ее черную водолазку и бросил:
– Разводитесь? Сто раз подумайте, а, вообще, один хрен.
Внутри было неприятно гулко, в полированном полу отражались тяжелые портьеры. Бархатный диван, куда Аня села подождать, пропах пылью. Рядом опустилась, разложив свое платье во всё сидение, невеста. Из-под тяжелых ресниц было не разобрать цвет ее глаз, грим изменил лицо, затемнив контуры. Ей могло быть и восемнадцать, и тридцать. Шурша обертками цветов, позади дивана выстроились родственники. Переживали, что жених опаздывает.
– Там пробки, – Ане стало их жалко, кивнула в сторону трассы.
В ответ все враждебно промолчали.
Руслан высунул голову из ближайшей двери, позвал Аню. Она встала, едва не наступив на белопенные оборки, поддернула джинсы, которые бархат никак не хотел отпускать, поспешно вошла.
В комнате – два кресла и столик с бумажным, будто игрушечным флагом. Плотная женщина, чьи кружевца на блузке казались споротыми с платья ожидающей невесты, спросила Руслана:
– Начинаем?
И раскрыла какую-то папку.
– В смысле начинаем? Мы что, женимся? – прыснула Аня.
Руслан отвел ее в сторону, хотя в тесноте секретничать было нелепо: «Послушай, мы же и так хотели; мало ли что будет… ты со мной или нет? хватит уже, я всё решил, договорился, без шума, без родни, как ты любишь; мы задерживаем людей, да и мне улетать скоро; я твой паспорт взял». Аня слышала каждую фразу, но слова точно рассыпа́лись, отскакивали друг от друга. Так было, когда в детстве грохнула градусник и собирала ртуть с пола пальцем, пока мать на работе. Жмешь на шарик, вот-вот ухватишь, – а он превращается в три юркие бисеринки. И так – с каждым.
– Невеста, вы скоро там? У меня через пять минут следующая пара.
От неловкости и мерцающих ламп дневного света у Ани зачесались глаза.
– Послушай, Руслан, так же не делается.
– А как делается? Я уеду – и всё, расстаемся?
Аня поковыряла катышки на рукавах водолазки, прихлопнула пузыри на джинсовых коленях:
– Зачем, я приеду к тебе, мы же договорились.
– Кем приедешь? Жене – ВНЖ дадут, ДМС… Мне некогда будет этим заниматься.
Женщина-регистратор поддакивала кивками челки.
В комнате не было окон. Плотно закрытая дверь казалась муляжом, и даже в замочную скважину не пробивался свет. Скважина была темная, словно та, в ялтинской квартире, залитая клеем. Не вырваться. Дождись, пока откроют.
Руслан кивнул: начинайте. И женщина завела речь, сто раз слышанную Аней и никогда к ней не относившуюся.
– Прошу ответить вас, невеста?
Регистратор стояла спиной к глухой двери. Под кедами Ани блестел скользкий искусственный камень.
– Да, – прохрипела она.
Руслан, взяв ее за руку, быстро согласился.
Расписались. Получили свидетельство на руки.
– А штамп в паспорте? – спросил Руслан.
– Опомнились, сто лет уж его никому не ставим. Это в МВД надо идти. А фамилию, мы с вами договорились, сменит, как вернетесь.
Руслан сунул регистраторше какой-то конверт, она, буркнув «ну, счастливо вам», легко распахнула и придержала им дверь.
– Боюсь, вам придется остановиться в гостевой комнате, – Мапе показалось, что они с Ольгой и впрямь стали похожи, но она списала это на траур.
Черные платья – как халаты врачей: прячут человека, оставляя роль. Скорбеть. Завтра брату сорок дней.
