Он продолжал кричать, а потом вдруг заплакал. Хотя я надеялся, что в таком состоянии его будет проще склонить к сотрудничеству, он быстро пришел в себя и начал самыми грубыми ругательствами оскорблять наше государственное и партийное руководство, а также лично меня. Я удержался и не стал наказывать его физически, чего нельзя сказать о двух милиционерах, которые ворвались к нам из коридора и начали жестоко избивать его. Его отправили обратно в Петрову яму, где он будет оставаться и далее.
1: Беседа велась с Лоренсом Дарреллом в помещениях СИС в Воксол-кроссе, во вторник, 5 ноября 1950 года. Сейчас ровно 10 часов.
2: Доброе утро. Надеюсь, мистер, вы хорошо отдохнули после путешествия и мы можем начать нашу беседу.
Д: Доброе утро. Я готов.
1: После вашего пребывания в горах – что вы предприняли в связи с миссией, которая была вам доверена?
Д: Практически ничего. Монархистское движение в Югославии угасло само. Большинство людей, с которыми я контактировал, были арестованы, а четники полковника Михайловича были главным образом ликвидированы в лесах.
3: А тамошняя полиция не связала вас с их движением?
Д: Насколько мне известно – нет.
2: По свидетельству британского посла вас схватили и потом пытали в тамошней тайной полиции.
Д: Да. Но это никак не было связано с той миссией, которую мне доверили.
2: А в связи с чем это произошло?
Д: Я воспротивился аресту моей преподавательницы, профессора сербохорватского языка.
1: Воспротивились? Из-за чего?
Д: Из-за того, как это было сделано.
3: Только из-за этого?
Д: Не понимаю вопроса.
2: В котором часу произошел арест вашей преподавательницы?
Д: Не знаю. После полуночи. Может быть около двух часов.
3: У вас в это время был урок? В ее квартире?
Д: У меня не было урока.
1: Что же вы тогда там делали?
Д: …
2: Вы можете описать нам ваши отношения с этой преподавательницей?
Д:
2: Будьте конкретнее, прошу вас.
Д:
1: Вернемся к тому, зачем вас послали в Югославию. В своих отчетах вы упоминаете, что завербовали крота из рядов тамошней тайной полиции. О ком идет речь?
Д: Этот человек в настоящее время работает управляющим женским трудовым лагерем, в котором осуществляется перевоспитание тех, кто симпатизирует Советскому Союзу.
2: Насколько важным он может быть для нас?
Д: У него есть доступ к планам, связанным с отношениями с русскими.
3: Что это значит? Дал ли он вам что-то?
Д: Нет. Но я бы описывал наши отношения в соответствии со степенью важности потенциальной информации и документов, которые он может нам передать.
1: Ваши отношения?
Д: Я обещал ему защиту и транспортировку за пределы Югославии. Повторю: при условии, что он передаст нам что-то важное.
2: Деньги?
Д: И это. Но гораздо меньшую сумму, чем он запросил. Только при условиях, о которых я говорил.
1: Перейдем к Константину Поповичу. Вы в некотором смысле стали его другом?
Д: Я не мог бы это подтвердить. Но да, правда в том, что мы не обычные знакомые. В частности, я два раза был у него в генштабе и каждый раз задерживался там больше одного часа.
3: О чем вы разговаривали?
Д: О Париже. И о дадаизме. Да, и о некоторых наших общих приятелях.
2: Эти «общие приятели» были коммунистами?
Д: Не знаю. Вряд ли. Учитывая то обстоятельство, что в сущности речь шла о некоторых знакомых дамах, которых политика не очень-то интересовала.
1: Какие это были женщины?
Д: Я бы сказал,
2: О чем вы с ними говорили?
Д:
3: Как вы считаете, можете ли вы развивать отношения с Поповичем?
Д: Не знаю. Возможно. Мы с ним, как говорится, родственные души. Но он одновременно и весьма важная личность в Югославии. При этом очень разумный человек, который не позволит себе купиться на какие-нибудь трюки.
2: Считаете ли вы, что ваша миссия в Белграде перспективна?
Д: Да. Наверняка. Было бы настоящим ущербом упустить то, что я к настоящему моменту уже отстроил.
МИНИСТЕРСТВО ВНУТРЕННИХ ДЕЛ ФНРЮ
Управление государственной безопасности
Народной Республики Сербии
Товарищу Биляновичу
Уважаемый товарищ полковник,
Пишу Вам снова, так как считаю, что должна оповестить Вас о происходящем в последнее время в трудовом лагере «Рамское болото».
