Прервав этот звонок, он стал набирать другой номер. Номер Ольги.
Катя закрыла дневник, положила его на кресло и подошла к зеркальной дверце шкафа.
– Н-да, – вздохнула она, качая головой. Глаза красные, лицо помятое… – Н-да, – повторила она, убирая за уши торчащие в разные стороны волосы. – Бабу-Ягу можно смело играть без грима.
Немного повздыхав, Катя все же выглянула в коридор – никого не видно, ничего не слышно. Осмелев, она выскользнула из комнаты и бодрым шагом добралась до кухни. Подкравшись к окну, немного отодвинула шторку и посмотрела на припаркованные около подъезда машины.
Иномарки Архипова на привычном месте не оказалось.
– Значит, уехал, – вздохнула Катя и поплелась к столу. Взяла с тарелки грушу, посмотрела на нее без всякого аппетита и отправила на прежнее место.
Это же хорошо, что его нет… так ведь? Никакой неловкости, никаких ненужных слов и глупого смущения. А с другой стороны…
– Я бы сказала ему – доброе утро, – улыбнулась Катя и тут же усмехнулась собственному тоскливому настроению.
На кухню неторопливо и важно вплыла Елизавета. Махнув хвостом, она в два прыжка преодолела приличное расстояние и, вскочив на диванчик, улеглась на атласной подушке.
– Совсем я с ума сошла, да? – спросила у нее Катя. – Хотя не отвечай, не надо… я и сама все знаю.
Да, она сошла с ума, а иначе как объяснить то, что творилось в душе? Невозможное переплетение чувств, мечтаний и той самой правды, которая сейчас совершенно ни к чему. Или все же к чему? Катя зажмурилась и перевернула страницу памяти – одну, вторую, третью… Остров, жара, москиты и взгляд его болотных глаз… Еще тогда в сердце кольнуло, еще тогда захлестнуло чувство неловкости, которое она так старательно прикрывала злостью… А вот – Карл Антонович оглашает второе испытание… Каких же трудов стоило сохранить спокойствие и не высказать им все, что она о них думала… А вот первая встреча с Ольгой… Он ее тоже целовал… и уж точно не один раз…
Катя открыла глаза и поспешила в свою комнату. Достала сумку и стала торопливо складывать в нее вещи: футболку, платье, колготки… Елизавета мгновенно оказалась рядом и посмотрела на свою новую подругу с недоумением.
– Прости, – сказала Катя, – но я ухожу. Все уже не так как раньше… вернее, я здесь больше не могу находиться. Он придет и что?.. Понимаешь?
Елизавета многое понимала, но предпочла сохранить молчание – сейчас ее мурлыканье было бы лишним.
– Мне надо подумать… обо всем подумать. Я в очередной раз запуталась и совершенно не готова к… А может быть, и готова, но об этом ничего не знаю. Но здесь мне точно нельзя оставаться. – Она отправила в сумку косметичку и расческу. Тут же это достала, понимая, что еще не привела себя в порядок, и схватила тонкую пижамную кофту. – Все как-то не по-честному… Я не знаю, что знает он, я не понимаю, чего хочу я… Нет, не так. – Она замерла, пару секунд подумала и мотнула головой. – Я сейчас убегаю как трусиха, и, может быть, я совершаю самую ужасную ошибку… но… но игру нельзя смешивать с жизнью – это неправильно. И еще… может, тебе, Елизавета, это покажется глупостью, но я жутко упрямая и жутко гордая и… и еще… А ты думаешь, он как ко мне относится? – Катя посмотрела на кошку и замотала головой: – Нет, не говори, ничего не говори!
Собрав сумку, она вырвала из дневника чистый листок и села писать Федору записку. Ей хотелось написать очень многое, но слова разбегались, а поймать их и выплеснуть на бумагу не получалось. Просидев перед клетчатым листком пять минут, Катя написала только одно слово и, проговорив его несколько раз про себя, встала, взяла сумку и посмотрела на Елизавету.
– Мы с тобой еще обязательно увидимся, – сказала она и добавила: – Обещаю!
Только оказавшись около лифта, она вспомнила про Амалию Петровну. В квартире ее точно нет, значит, Федор отвез ее обратно к Карлу Антоновичу. Надо бы ей позвонить…
– Нет, не буду звонить, – решила Катя, нажимая кнопку. – Я лучше загляну к ней в самое ближайшее время.
